– В семьдесят шестом? – уточнила Блум. – Возможно, в апреле семьдесят шестого?
Силь в первый раз посмотрела на нее внимательно.
– Именно, – ответила она. – Двадцать восьмого апреля.
– После того, как в Швеции побывал Нильс Гундерсен, вербовавший наемников в Ливан, – сказала Блум. – Тогда же от него забеременела молодая женщина по имени Стина Ларссон.
– Об этом был отчет СЭПО? – спросил Бергер.
– Не могу ничего сказать о содержании файла, – ответила Силь. – Просто видно, что он отсутствует.
Бергер кивнул.
– Это был самый старый из документов, удаленных из архива? Какого времени был следующий?
– Потом файлы создавались довольно регулярно, но не чаще раза в год в последующие пятнадцать лет, – сказала Силь. – Если немножко поколдовать с данными, виден размер недостающих файлов, но не более того. И эти ежегодные отчеты явно меньше файла семьдесят шестого года. Он остается самым большим вплоть до марта девяносто первого. Этот файл тоже большой. На самом деле даже немного больше первого.
– Тысяча девятьсот девяносто первый, – сказал Бергер Блум. – За два года до бесследного исчезновения Вильяма. У нас есть что-то на март девяносто первого?
Блум медленно покачала головой и ответила:
– Гундерсену было сорок три года, он воевал в Кувейте на стороне Саддама, Вильяму четырнадцать лет, и его жестоко травили в Стувсте.
Бергер кивнул и почувствовал, что мозг вот-вот закипит.
– Позволю себе предположить, что следующий большой удаленный файл относится к лету девяносто третьего, – сказал он.
– Верно, – подтвердила Силь. – К июлю. Хотя до этого было больше, чем обычно, действий в течение трех-четырех месяцев после марта девяносто первого. Удалено четыре документа. Потом снова большой в июле девяносто третьего.
– Когда Вильям только что покинул Швецию, – кивнула Блум.
– Становится все понятнее, почему Нильс Гундерсен отсутствует в архивах СЭПО, но присутствует в списках МУСТа, – сказал Бергер. – Его вычистили.
– МУСТ? – воскликнула Силь. – Военная служба разведки и безопасности? Во что, черт бы вас побрал, вы меня втянули?
– А после девяносто третьего? – сказал Бергер вместо ответа.
– Спокойнее, – ответила Силь, мрачно глядя на своего бывшего начальника. – Снова ежегодные отчеты. Удалено по одному небольшому документу на каждый год. Потом даже реже. В нулевые – раз в два года, потом ничего до конца две тысячи двенадцатого. Тут удален еще один большой документ. Самый большой. Одиннадцатое ноября две тысячи двенадцатого.
– Три месяца до издевательств над Антоном Бергмарком, – сказала Блум. – Должно быть, тогда Вильям приехал в Швецию. И у СЭПО был на этот счет файл, большой файл.
– Этого мы не знаем, – сказал Бергер. – Наверняка мы этого не знаем.
– Наверняка мы ничего не знаем, – ответила Блум. – Но косвенных улик прибывает, как дерьма в Ганге.
– Священная река, – сказал Бергер. – И что дальше?
– На этом все, – сказала Силь и поднялась. – В смысле, мое задание. Дальше сами разбирайтесь.
Бергер посмотрел на нее. Ему впервые после Высшей школы полиции в девяностые удалось увидеть не только привычную Силь, но и приблизиться к той Сильвии Андерссон, которой он никогда всерьез не интересовался: мать-одиночка с пятилетней дочкой Мойрой, которая была маленькой копией мамы.
И он увидел чистый, беспримесный смертельный страх. Может быть, в большей степени за Мойру, чем за себя.
– А что ты предполагаешь? – спросил Бергер. – Что ты видишь, глядя с другой точки зрения по сравнению с нами?
– Ничего, – процедила Силь сквозь зубы. – Ничего не вижу, ничего не слышу и, прежде всего, ничего не говорю.
– Одним словом? Навскидку?