Но Рэйчел уже возвращалась в кухню. На лице ее застыла удивленная улыбка, и, глядя на меня, она изогнула брови.
– Фрэнсис Скотт-Хейз пришла, – объявила Рэйчел, подчеркнув женское окончание последнего слова.
За ней шла худая женщина с неаккуратно остриженными седеющими волосами. Первое, что пришло мне в голову, – произошла какая-то ошибка, и я переписывался не с тем журналистом. Второе – в женщине, которая следом за Рэйчел вошла в кухню, есть нечто, смутно мне знакомое. А потом до меня донесся запах ее духов: хорошо знакомый пьянящий аромат специй и мускуса. Он навсегда врезался мне в память, когда я истекал кровью на пороге своей квартиры, с ножом, по рукоятку погруженным мне в живот.
Голос Уорд еще доносился из телефона, но я его почти не слышал. Грэйс Стрейчан изменилась до неузнаваемости. Красота, от которой захватывало дух, сменилась худобой. Кожа туго обтягивала высокие скулы, темные глаза ввалились, но смотрели на меня с маниакальной ненавистью.
Улыбка исчезла с лица Рэйчел.
– Дэвид?
Я словно окаменел. С кошмарным ощущением дежавю видел, как Грэйс сует руку в сумку, висевшую на плече, как Рэйчел поворачивается к ней. Только тут я вновь обрел способность двигаться.
– Нет! – крикнул я, бросаясь вперед.
Понимая, что опоздал.
Одним плавным движением Грэйс выхватила из сумки длинный нож и нанесла удар. Рэйчел отшатнулась, заливая кровью плиточный пол. А затем Грэйс устремилась на меня, оскалившись и занося нож для нового удара. Я перехватил его, даже не думая, порежусь или нет.
Неожиданно голова Грэйс дернулась назад. Она застыла на месте: Рэйчел одной рукой схватила ее за седые волосы, а другой ударила тяжелой кофеваркой. Горячий металл врезался в запрокинутый назад лоб Грэйс, кипящий кофе выплеснулся из-под крышки, а ручка оторвалась. Кофеварка с лязгом упала на пол, и Грэйс рухнула рядом, выронив нож. Я ногой отшвырнул его в сторону и, не обращая внимания на распростершуюся на полу женщину, бросился к Рэйчел. Она стояла с глазами, широко раскрытыми от боли и потрясения, и зажимала рукой глубокий порез на другой руке. В раненой руке Рэйчел продолжала сжимать оторвавшуюся ручку кофеварки.
– Боже мой, ты в порядке? – Я лихорадочно осматривал ее.
Она неуверенно кивнула. Кровь стекала по руке и капала на пол. На руке, которой Рэйчел зажимала порез, темнели багровые пятна: ожоги в местах, на которые попали капли кипевшего кофе. Бросив быстрый взгляд в сторону Грэйс, не шевелится ли она, я отвел Рэйчел к раковине, пустил холодную воду, намочил ею полотенце и осторожно отвел в сторону обожженную руку.
– Держи руку под краном, – сказал я, обмотав мокрым полотенцем порез на руке чуть ниже плеча.
Она послушалась, охнув, когда холодная вода коснулась ожогов.
– Ты весь дрожишь.
С этим я не мог ничего поделать. Только сейчас я услышал, что кто-то тихо скулит. Опустив голову, я увидел, что Грэйс свернулась калачиком и закрыла лицо руками.
– Больно, – всхлипывала она. – Майкл, пожалуйста, пусть это прекратится…
– Посмотри на нее… – выдохнула Рэйчел.
– Держи руку под водой!
Оставив ее у крана, я шагнул к исхудавшей фигуре на полу. Кровь из глубокой ссадины на лбу смешалась с кофе, превратив лицо Грэйс в раскрашенную маску. Обожженная кожа уже начинала покрываться волдырями, и я вздрогнул, увидев, что́ сделал кипящий кофе с ее глазами.
Схватив еще одно полотенце, я намочил его в холодной воде и осторожно наложил Грэйс на лицо. Она взвизгнула при прикосновении, и ее костлявая рука вцепилась мне в запястье. Грэйс так и не отпускала меня, пока я оглядывался в поисках телефона. Я не помнил, чтобы ронял его, но когда подобрал телефон с пола, он даже не отсоединился. Взволнованный голос Уорд доносился из динамика.
– Нам нужна «Скорая», – произнес я, стараясь говорить спокойнее.
Эпилог
Небо потемнело перед снегопадом. Низкие тучи слились в одну, и начинало смеркаться, хотя время было около трех часов. В комнате, однако, была удушающая жара. Люминесцентные плафоны на потолке заливали помещение ярким светом, но от этого мир за окнами казался еще мрачнее.
– Уже совсем скоро. Может, вам чего-нибудь принести? – обратился ко мне полный молодой человек.
– Спасибо, не надо.
Он вышел. Я поерзал на жестком пластмассовом стуле и посмотрел на часы. Я ждал долго, а мне еще предстоял дальний путь. Хотелось бы выехать до начала снегопада. Но я понимал, что это не главная причина моего нетерпения. Я просто нервничал.
Это надо было сделать уже давно.
Тренькнул телефон, принимая текстовое сообщение. Я достал его и улыбнулся. На экране высветилась фотография краснолицего младенца с закрытыми глазами и сжатыми кулачками. Сопровождающий текст гласил: «Эмма Луиза Уорд, родилась сегодня утром, 6 фунтов 3 унции. Шэрон и Даг».