Маккензи раздраженно пожевал нижнюю губу.
— Ничего не понимаю… Что здесь вообще творится?
— В смысле?
— Обычно, когда похищают и убивают женщин, мотив имеет сексуальную подоплеку. А у нас здесь… что-то не похоже.
— Так вы не думаете, что их насиловали?
Состояние второго трупа точно так же не позволяло дать стопроцентной уверенности, как и в случае с Салли Палмер, хотя такое знание могло бы пусть ненамного, но утешить.
— Я вовсе не об этом. Скажем, вы находите мертвую женщину и она совершенно раздета. Вполне очевидно предположить, что нападение совершено на половой почве. Однако типичный сексуальный маньяк обычно убивает своих жертв немедленно, как только у него проходит возбуждение. Очень, очень редко попадется такой, кто держит их живыми, пока не наиграется. Но то, что убийца проделывает здесь, не имеет никакого смысла.
— Может, ему еще надо дорасти до таких высот?
Маккензи молча смотрел на меня пару секунд, затем пожал плечами:
— Может быть. Впрочем, судите сами: с одной стороны, речь идет о человеке, который достаточно умен, чтобы похитить двух женщин и расстроить розыскные мероприятия, наставив ловушек. А с другой — он беззаботно избавляется от трупов. И как насчет увечий и надругательств? Какой в них смысл?
— Это надо спрашивать психологов, а не меня.
— Спросим, не волнуйтесь. Не думаю, однако, чтобы у них нашелся ответ. Этот тип, он что, нарочно рисуется перед нами или же просто беспечен? Такое впечатление, что перед нами два противоречивых ума.
— Вы имеете в виду, он шизофреник?
Маккензи хмуро обдумывал головоломку.
— Нет, мне так не кажется. Любой человек не в своем уме проявил бы себя задолго до этих событий. И потом, я не думаю, что шизофреники на такое способны.
— Тут есть еще одна загвоздка, — сказал я. — Он убил двух женщин за… Сколько там прошло? Меньше трех недель, так? Причем очередь второй жертвы наступила дней через десять-одиннадцать после первой. Это не вполне… — я чуть было не сказал «нормально», хотя такое слово даже близко не подходит, — не вполне обычно, верно? Даже для маньяка.
Маккензи устало отозвался:
— Нет, совсем не обычно.
— Так почему он вдруг заторопился? Что его подтолкнуло?
— Если бы я знал, мы были бы уже на полпути к его поимке. — Маккензи встал и, морщась, потер поясницу. — Труп доставят в лабораторию. Наверное, завтра. Хорошо?
Я согласно кивнул. Он уже отходил в сторону, как мне в голову пришла одна мысль:
— Да, а что с птицами и животными? Объявлять об этом будете?
— Мы не можем раскрывать такие детали.
— Даже если он загодя помечает своих жертв?
— Мы в этом не уверены.
— Вы мне говорили, что на подножке машины Салли Палмер лежал горностай, а Лин Меткалф за день до исчезновения сказала мужу, будто нашла мертвого зайца.
— Выражаясь вашими же словами, здесь ведь сельская местность. То одно животное сдохнет, то другое…
— Однако они не привязывают сами себя к камням и не залезают в живот убитым женщинам.
— Мы все равно не знаем, использует ли он их заранее.
— Да, но если есть хоть какая-то вероятность, не кажется ли вам, что людей следует предупредить?