Траск, поколебавшись, коротко кивнул. Мы оказались у фасада дома. С этой стороны строение состояло почти из стекла – огромные окна выходили прямо на устье. На воде был установлен плавающий причал, к нему привязана лодка из стекловолокна с забортным мотором. Причал качнулся, когда Траск ступил на него и спрыгнул в лодку.
– Отдайте конец.
Я отвязал веревку. Вода захлюпала вокруг позеленевшего от водорослей днища, когда суденышко качнулось. Я сел на корме. Выпустив синее облако выхлопа, мотор заработал. Траск дал газ и повел лодку вверх по течению.
Оглянувшись, я заметил склонившуюся над собачкой Рэйчел. Она смотрела нам вслед.
Траск молча вел урчащую мотором лодку вглубь Бэкуотерс. Отлив обнажил высыхающие берега, но в середине русла оставалось достаточно воды для нашей лодки с невысокой осадкой.
Я заметил, что чайки устремляются к чему-то внизу, но это оказался всего лишь пластиковый пакет.
– У вашей дочери есть телефон?
– Нет. – Я думал, что он этим ограничится, но Траск добавил: – Я ей сказал, что она еще слишком мала.
Не было смысла что-либо отвечать. Единственно, что могло его успокоить, – возвращение целой и невредимой дочери. Я мог представить, что творилось в его голове.
– Есть много мест, куда она могла пойти?
Траск обогнул рябь на воде – единственное свидетельство того, что под поверхностью скрывается песчаная банка.
– Немного, но ногами все не обойдешь. На лодке быстрее.
Солончаки уступили место высоким берегам с тростником. Иногда они достигали наших голов, и на низкой воде казалось, что мы плывем в тоннеле. Время от времени Траск окликал дочь, но ответом ему были только крики потревоженных птиц. Мы проплывали разрывы в берегах, словно в основное русло впадали второстепенные каналы, но, приблизившись, убеждались, что это просто тупики. Неудивительно, что немногие рисковали сюда заплывать – в лабиринте воды и тростника можно было легко потеряться.
С того момента, как мы отплыли, уровень воды заметно снизился – теперь берега русла возвышались над нами, словно миниатюрные каньоны. Хотя мы держались посредине канала, было ясно, что далеко нам не пройти и вскоре придется поворачивать назад. Достигнув места, где русло разделяла песчаная коса, Траск остановил ход и, кусая губу, оглядел обе протоки.
– В чем дело?
– Не знаю, в какую сторону она отправилась отсюда. – Он заглушил мотор и встал, лодка под его весом качнулась. – Фэй!
Ему никто не ответил, только шлепала в корпусе вода, когда лодка дрейфовала назад. Он выкрикнул имя дочери еще раз и приготовился завести мотор.
– Постойте, – попросил я. Мне показалось, что именно в этот момент я что-то услышал. Траск замер.
– Ничего…
Испуганный девичий голос донесся снова:
– Папа! – На этот раз услышал и Траск.
– Все в порядке, Фэй, я иду! – Он запустил двигатель.
Костяшки его пальцев побелели на румпеле, когда он вел суденышко по левому рукаву. Берега обрамляли торчащие, словно испорченные зубы, гнилые деревянные столбы. Мы миновали остатки обветшалой хибары из гофрированного железа, миновали поворот и увидели Фэй.
Всхлипывая, покрытая грязью, она лежала наполовину в протоке, наполовину наружу. Вокруг нее, обнаженное отливом, поверхность нарушало то, что сначала показалось необычной водорослью. Когда мы подплыли ближе, я понял, что это такое.
В устье было полно колючей проволоки.
– Больно, папа!
Мы выпрыгнули из лодки и, вспенивая холодную воду, бросились к ней.
– Знаю, знаю, дорогая. Все порядке. Не шевелись!
Она и не могла. Свободной была лишь одна ее рука, другая – в плену ржавой проволоки. Шипы впились в одежду и кожу, налипшая грязь в пятнах крови. Была видна лишь верхняя часть ее тела, но проволока наверняка ранила ее и под водой. Девочка побледнела, лицо в слезах.
– Кэсси прыгнула в воду и завизжала. Я постаралась ей помочь. Она освободилась, а я упала и… вот…