— Нет.
— А разве ты не работал с Уэйнрайтом по другим делам?
— После Монка — нет.
— Он недавно ушёл на пенсию. — Терри глотнул кофе. — А Софи Келлер? Ты с ней виделся?
— Нет. А почему я должен был с ней видеться?
— Не знаю. Просто так.
— Может, ты всё же скажешь, зачем пришёл?
Терри поморщился:
— Предупредить. Мы решили сообщить всем.
— Терри, неужели ты считаешь меня идиотом? Ведь можно было позвонить, и даже не самому, а поручить кому-нибудь. А ты потащился через весь Лондон, чтобы рассказать об этом лично. Зачем?
Всё дружелюбие — оно, несомненно, было напускным — с него слетело, как шелуха. Он устремил на меня свой холодный взгляд профессионального полицейского.
— У меня были дела в городе, и я решил совместить их. Заглянуть к тебе, заодно и повидаться. Ведь в прошлом мы неплохо ладили. Извини, ошибся.
— Но если Монк действительно намерен мстить, то я буду в его списке последним. Разве не так?
Терри мрачно кивнул:
— Возможно. Но я пришёл тебя предупредить. Это всё. — Он с шумом отодвинул стул. — Я, пожалуй, пойду. Спасибо за кофе.
Он вышел в холл, у двери обернулся и пристально посмотрел на меня.
— Я думал, ты изменился.
Дверь хлопнула, и я остался сидеть за столом, отгоняя от себя прошлое, подступающее со всех сторон. Затем встал и долго мыл чашки, уставившись в одну точку. Я не знал, зачем на самом деле приходил ко мне Терри. Но не просто так, это уж точно.
Глава 9
В дневных новостях главным сюжетом стал побег Монка. Когда из тюрьмы бежит убийца, это всегда сенсация. А если это Джером Монк, тут уж, как говорится, сам Бог велел.
По пути в лабораторию я ещё раз выслушал сообщение и выключил радио. Ничего нового. К тому же побег Монка меня совсем не тревожил, несмотря на предупреждение Терри. Конечно, плохо, что маньяк оказался на свободе и покалечил людей. Но при чём тут я? Ну помелькал перед ним восемь лет назад, неужели он до сих пор меня помнит? Невероятно.
Однако утренний визит Терри подействовал на меня. Я уже заглушил в себе вину за случившееся, но один его вид снова пробудил болезненные воспоминания. Я собирался провести воскресенье с двумя коллегами и их жёнами. Мы планировали поехать в городок Хенли, где проводятся ежегодные соревнования по гребле, посмотреть регату и пообедать. В общем, отдохнуть. Но визит Терри всё испортил. Я знал, что не смогу адекватно вести себя в компании, поэтому позвонил и отменил встречу. Хотелось побыть одному, чтобы справиться с воспоминаниями.
Мне нужно было поработать.
Когда я заезжал на автостоянку кафедры криминалистики, прошлое обдувало меня своим холодным ветром со всех сторон.
Вернувшись из Норфолка в Лондон, я не сразу решился снова работать на кафедре. Но в конце концов благоразумие взяло верх. Причин отказываться от данной работы у меня не было. И вот я уже тут три года. Занимался в основном научными исследованиями, оставалось время и для консультаций полиции. Впрочем, надолго ли я пустил здесь корни, пока не ясно.
Во времена королевы Виктории в этом здании размещался госпиталь. Входные двери были заперты, но я часто работал по выходным и имел свои ключи. Отделение судебной антропологии размещалось на цокольном этаже. Туда можно было спуститься в старом лифте или по лестнице. Лифт оказался с причудами, к тому же в кабине всегда пахло дезинфекцией, поэтому я, как обычно, выбрал лестницу.
Тут всё было как в старину: стены, ступени, каменные плиты. Мои шаги гулко раздавались в тишине. Ведь сейчас в здании я находился один. Но вот дверь лаборатории, оснащённой самым современным оборудованием, отворилась, и я вновь попал в двадцать первый век. Мой кабинет располагался в конце коридора. Небольшой, но места для работы хватало. Я отпёр дверь, щёлкнул выключателем. Окна в кабинете отсутствовали. Яркие флуоресцентные лампы под потолком нехотя зажглись, рассеивая мрак.
Отопление на уик-энд выключили, но прохлада меня не смущала. Я специально оделся потеплее. Значительную часть кабинета занимали письменный стол и стальные карточные шкафы. Я включил компьютер, и пока он загружался, надел белый рабочий халат и направился в лабораторию.
Самую неприятную часть работы — отделение разложившихся мягких тканей от скелета трупа и обезжиривание костей — я проводил в морге. Здесь же у меня были только сухие кости. Дело, по которому я в данный момент работал, было давнее, до сих пор не раскрытое. На алюминиевом смотровом столе лежал неполный скелет мужчины лет тридцати. По крайней мере эту оценку я считал наиболее вероятной. Определить пол было сравнительно легко по форме таза и размерам костей. Возраст я оценил по состоянию позвоночника и степени износа на сращении костей в области лобка.
Параметры, с помощью которых можно было бы более точно определить возраст и пол, отсутствовали. Человек умер года два назад, разложение трупа завершилось. Относительно причины смерти оставалось лишь гадать. Единственное, что я мог утверждать, — она не была естественной. И наверняка убийство, потому что у трупа отрезаны руки, ноги и голова.