Это не Молли Блум почувствовала, как на нее пахнуло плесенью, как изо рта умирающего от чумы. Она ныряла все глубже в средневековье.
Та, что уже не была Молли Блум, оказалась в маленьком, полностью изолированном от внешнего мира пространстве. Новая дверь, новый замок, новый ключ, дрожащий в руке. Каким сырым может быть холод. Дверь открылась с каким-то неземным скрипом. Безутешные скачки фонарика по каменным стенам. Массивная темнота.
Чернота.
Новая дверь, укрепленная. Предчувствие бетонного пола у порога.
Новый ключ. Новый свет, пока открывается дверь. Слабый фоновый свет, однако достаточный для того, чтобы выделить абсолютный центр подвальной комнаты.
Сидящий человек.
Вот она и пришла. К самому центру.
К центру тьмы.
Человек сидит в углу, совершенно неподвижно, на голове черный капюшон, от стула до стены в каждую сторону не больше метра, дальше стена, неровная кирпичная кладка, как будто каменщик, работавший здесь двести лет назад, был слегка пьян.
На кирпичных стенах впереди и позади человека, сидящего на прикрепленном к полу железном стуле, виднелись следы плесени. Руки у человека были заведены за спину, как будто все еще связанные.
Молли подошла ближе. Схватилась за черный капюшон. Отдернула его.
Короткостриженые волосы мужчины напоминали металлическую стружку вокруг магнита. В сером взгляде начальника отдела СЭПО не осталось и следа стали.
Лишь удивление.
– Молли? – прошептал он.
Молли Блум вытащила пистолет и выстрелила в него.
Три точных выстрела прямо в сердце.
Во мгле повисла тишина.
II
14
Сэм Бергер просматривал видео в пятнадцатый раз, но на сегодня – в первый. Фильм закончился, Сэм продолжал смотреть на экран – черный, за исключением нескольких пятен непонятного происхождения. Может быть, отпечатки его пальцев? Возможно, он накануне коснулся пальцами экрана, сам того не сознавая? Или капли пота?
Брызги холодного пота?
Три ужасных дня назад они расстались с Августом Стеном в гавани Нюнесхамна.
Выстрел в грудь. Из его, Бергера, собственного пистолета. Карстен хотел его кастрировать. А потом эта скотина похитила своего бывшего шефа Августа Стена и привязала его к стулу в подвале – тихо, не выдавая себя, без каких-либо объяснений.
Как это все связано между собой?
И почему начальник отдела СЭПО в этой щекотливой ситуации обратился именно к нему, Сэму Бергеру? Если у Стена была возможность сообщить внешнему миру о своем положении – переслать по электронной почте фильм, хоть и при плохом сигнале и снятый на микрокамеру, – почему он не проинформировал высшее руководство СЭПО? Почему не попытался инициировать глобальный розыск? Почему не оповестил полицию, военных, прессу, кого-нибудь еще? Нет, он извлек эту малюсенькую камеру бог знает из какой части тела и переслал видео Сэму Бергеру и никому больше, – человеку, находящемуся в розыске, скрывающемуся в полной изоляции, а значит, тому, кто меньше всего мог помочь Стену в этой ситуации. Сброшенному с трона и чуть не кастрированному бывшему полицейскому. Почему, черт возьми?
Что вообще происходит?
Сэм не мог спасти его, Стен должен был прекрасно сознавать это. Значит, то, что хотел рассказать Стен, важнее его собственной жизни. И рассказать об этом было необходимо именно Бергеру.
Или же Август Стен думал, что только Бергер и никто иной мог спасти его?
В любом случае, видимо, чрезвычайно важно было, чтобы этот рассказ попал напрямую к Бергеру. И теперь Сэм Бергер пытался понять почему.
В рассказе не было ничего, что объясняло бы выбор адресата, ничего специально для него. Большую часть истории отношений между Стеном, Гундерсеном и Пачачи Бергер уже знал.