– Допрос? – непонимающе спросил Орвист. – Нас же уже осудили.
– Знаешь, другой мой, – медленно сказал я, – что‑то мне подсказывает, что это просто намек.
– Намек на что?
– Не уверен, – пожал я плечами, – но мне кажется, что это точно приглашение не в качестве допрашиваемых, а в качестве дознавателей. Во всяком случае, для меня.
Орвист только хмыкнул, еще раз перечитав странно составленную бумагу, которая была как две капли воды похожа на мою. Ничего лишнего, полностью идентичные. Как будто хотели показать, что в них нет никаких скрытых смыслов и шифров.
В любом случае, скоро все узнаем. Завтра я и трое де Гранжей отправляемся в столицу.
Глава 7. Неожиданная встреча
В этом году торжественная процедура уплаты податей была упразднена – на носу была королевская свадьба, так что Эдит отправилась в канцелярию сразу же вместе с нами: подписать документы об отречении от титула регента рода и передать права на главенство Орвисту. Мы же с пока еще виконтом отправились по «повестке» на допрос. В бумаге не было сказано, когда именно явиться, но зная прямолинейность местных нравов, я понимал, что чем раньше – тем лучше.
Собственно, всем троим было в один «кабинет» – к графу де Шонц‑Вилену, который уже который год заведовал всеми делами столичного управления по королевству.
Я много размышлял о природе канцелярии. В Клерии, да и в соседних королевствах, отсутствовал институт министерств как таковой – были назначенные на посты дворяне, которые выполняли функции «министров», то есть доверенных лиц короля. Вся же власть находилась, фактически, в руках королевской канцелярии, которая целиком и полностью подчинялась только одному человеку – королю.
Казалось бы, каждый стул и угол такого заведения, облеченного почти неограниченной властью, должен быть забит графами, герцогами, их отпрысками и так далее. Но нет. Служба на канцелярию была чем‑то сродни службе в жандармерии и полиции в царской России: на канцелярских смотрели свысока, а любое сотрудничество с «крючкотворами» для аристократа высокого происхождения считалось чем‑то зазорным. Кстати, именно по этой причине Орвист в свое время и сотрудничал с канцелярией: он был бастардом и слишком сильно запятнать его подобная работа на короля не могла. А вот любой из его покойных братьев, если бы был замечен в сношении с королевской службой, получил бы массу проблем в обществе. Вплоть до местного аналога «отмены» – когда человека на неопределенный срок буквально вычеркивают из общественного сознания, как и все его дела и заслуги. Когда‑то я пробрасывал Каю идею создания «кабинета министров», чтобы посадить нужных людей в нужные места, так сказать, чтобы все работали и были под присмотром. Это должно было разгрузить и самого Кая, а в будущем, и стабилизировать обстановку в стране в случае его болезни или смерти.
Тогда молодой король только посмеялся надо мной и поведал, что текущая система выстраивалась еще во времена Империи – чтобы как раз отвадить аристократию от явного и прямого управления государством, и набирать людей на имперскую службу не по происхождению, а по талантам, продвигая таковых как по карьерной, так и по социальной лестнице. Короче, канцелярия была аналогом социального лифта для простолюдинов, которые могли за службу престолу получить персональное или наследное дворянство. Герцоги, графы и прочие бароны, у которых были земли и крупное имущество, варились в собственном соку своих владений, особо не вмешиваясь в общегосударственную политику. И подчиняясь, при этом, королевской канцелярии, так как она отчитывалась напрямую перед монархом и ни перед кем иным.
Удивительно, но прошлые правители Клерии сумели построить систему, при которой мелкое дворянство и нередко простолюдины, работали на благо страны больше и усерднее, чем те самые аристократы, выполнявшие роль локальных магнатов.
Видимо, у далекого императора Клерии прошлого были мысли о том, как провести еще и товарно‑финансовую реформу, возможно, перейти на бумажный или пергаментный вексель – почему бы и нет – чтобы еще больше сократить роль сословных привилегий и усилить значение капитала, что привело бы к установлению более эффективных товарно‑денежных отношений в стране. Однако империя развалилась, а реформы зависли в воздухе: потомки сумели сохранить только институт королевской канцелярии, который сейчас активно эксплуатировался для управления страной.
Единственное место, где влияние аристократов осталось сильно – армия. Но и тут были оговорки. В стране была огромная масса безземельных дворян без высокого титула, которых зачастую даже от зажиточных крестьян было не отличить – просто крепкие вольные хозяева. Таковые составляли костяк армии, охотно в ней служили и вообще, получали потом неплохую пенсию от короны. В армию же стремились и потомки благородных фамилий, а признанные и даже непризнанные бастарды – в личную Гвардию Его Величества. Вот так и получалось, что «кулаком» в стране рулили герцоги, и хорошо, если они не будут казнокрадами, как Регон, а всем остальным государством – король с помощью своей канцелярии. Армия же только при первом взгляде на нее состояла из «благородных» – это если в документы посмотреть да просто спрашивать, дворянин сотник или нет, а по факту, была она более чем народная.
Больше всего хвост щемило мне существование разнообразных гильдий, наиболее заметными из которых были торговые. Ладно, «торговую палату» в лице королевской гильдии я могу понять – через этих самых ребят я довольно оперативно отправил грузы в Ламхитан, без лишней пыли и вопросов, только плати. Но вот независимые гильдии, которые открыто лоббировали интересы конкретных лиц или вообще государств – очень сильны были гильдии, которые работали с Республикой – это для меня уже было за гранью. Потому что очень часто они стремились к локальным монополиям, которые буквально выжимали все соки из района, в которых промышляла конкретная гильдия. Самый яркий пример – махинации с корабельным лесом, которые чуть не обанкротили моего короля. Не гнушались такие гильдии и тесных отношений с конкретными герцогами и графами. В итоге меньше половины высшей знати работала напрямую с королевской гильдией – это обычно были люди наиболее лояльные престолу, сознательно направляющие чуть больше средств короне. Другие дома выбивали для себя специальные условия в свободных гильдиях и торговали только через них, таким образом формируя симбиоз власти и капитала, который в моем мире назывался коррупцией. И она бы и была таковой, если бы не канцелярия, которая колпаком накрывала все королевство и загоняла под шконку наиболее дерзких представителей аристократического сословия.
Очевидного решения частных торговых гильдий, которые пользовались всеми теми же правами, что и королевская, я не видел. Загонять всех в королевскую гильдию – так это тупость уровня коллективизации, в стиле «отнять и разделить». Урезать права других гильдий, приравняв их к условным «юридическим лицам»? Так поднимется такой вой, что Клерии выкатят торговое эмбарго соседи – за ущемление свободы торговли, за которой очень бдительно следили все без исключения. Кай, кстати, тоже периодически собачился и с гонгорцами, и с паринийцами на тему заградительных пошлин и недопуска клерийских купцов, особенно из королевской гильдии, к поставкам и закупкам. Все эти вопросы постоянно решались на уровне посольств, самих торговых гильдий и, конечно же, канцелярии.
Я не переставал удивляться, насколько подозрительно стабильна была вся экономическая система континента, но, на самом деле, виной тому были две вещи. Первое – достаточно богатые залежи золота, серебра и других важных металлов в горных хребтах как на востоке, так и на западе континента. Второе – Керм, бог‑купец.
Полноценно вникнуть в его махинации мне не удалось, но, как я понял, это божество через свои храмы постоянно прогоняло серьезные объемы наличности из страны в страну, выравнивая баланс ликвидности там, где это было необходимо. Подношения Керму делали щедрые, чем пользовалось божество. В итоге ситуации, когда успешное королевство смогло бы собрать критическую массу золота или долговых обязательств в чужой валюте, чтобы банально обвалить рынок конкурента, не наблюдалось. То есть истории, когда за векселя потребуют звонкой монеты столько, сколько вообще нет в обороте, тут не случалось и, в теории, не случится никогда.
Еще одним мощным балансиром таллерийской экономики было Шаринское княжество, которое поставляло услуги магов на экспорт, а импортировало все остальное, не сильно заморачиваясь внутренним производством. И вроде бы деньги циркулировали, и вроде торговля велась, но как только наступало время воевать, все собранное восточными королевствами золото возвращалось в казну князя и Академии – через найм легионов и звеньев магиков в качестве ударных групп.
– Слушай, Орвист, а чего это в Клерии междоусобиц не видно? – внезапно спросил я виконта, пока мы двое вышагивали по коридорам канцелярии в сторону кабинета графа де Шонц‑Вилена.
– А? В смысле, о чем ты? – уточнил виконт.
– Ну смотри, – начал я, – вот у меня было владение… Вроде и были у меня несколько соседей. Вот у меня нет к ним вопросов – занимаются и занимаются своими делами. А вот вырастает на границе наших владений небольшая роща там, или яблоня какая. Которую я объявляю своей, а они – своей… Ну короче я за нож, они за нож, и пошла, значит, бодрая и бессмысленная поножовщина… Чисто по‑соседски, само собой. Просто у меня дома такие истории – сплошь и рядом, короли только сидели и глазами хлопали, что творится. А в Клерии – тишина. Я уже было подумал, нахрена дружину держал…
Виконт только покачал головой на мои слова.
– За яблоньку или рощу, говоришь…
– Ну, или там пара кузнецов ко мне убежала, которые крепостные были, а я их приютил. У меня работать лучше. Да взял, и спрятал от соседа, а он в сердцах, того…
– За меч схватился и резать…
– Ну, можно и за меч, да.
– И давно тебя этот вопрос мучал?
– Года четыре, так точно. Да не у кого спросить было так, чтобы дураком не посчитали. А Илий ничего не знал о таких вещах, – просто ответил я.