Я быстро сориентировался и, обхватив в ответ мощного товарища, похлопал его по спине.
– Я так рад, что ты наконец‑то заехал! А то я уже устал рассказывать отцу, когда же вы нормально познакомитесь!
Орвист сверкнул белозубой улыбкой и как‑то печально скользнул глазами по моей прическе. Конечно, я был когда‑то представлен графу де Гранжу, но лично мы с ним не прообщались и тридцати секунд. Так что моему другу хотелось, чтобы барон Тинт, герой войны и отмеченный Палом, предстал перед его родителем во всей красе. Мои же волосы сейчас были уложены точно так же, как на приеме у короля – красная прядь спрятана в волосах. Только вместо широкой синей ленты хвост был перехвачен простым кожаным шнурком.
– Ну, давай! Проходи, покажу твою комнату. Голоден? Мы уже обедали, но могу кликнуть кухарку чего принести пожевать!
Мы уже шли коридорами поместья, поднявшись по высокой резной лестнице на второй этаж, где жили и работали благородные обитатели дома.
Досталась мне достаточно просторная гостевая комната, которая, как я заметил, спешно перед моим приездом приводилась в должный вид. В небольшой боковой комнатушке я с удовольствием увидел большую медную ванну, в которой уже была набрана вода, а под емкостью – заложены угли в специальной выемке, под железной решеткой.
– Что, доволен? – хохотнул виконт, – уж я‑то помню, как ты любишь жабой в воде посидеть! Как услышал, что заедешь к нам – сразу приказал ванну готовить, говорю, не прогадаем! Матушка‑графиня только диву далась, будто барышню в гости принимать будем!
Я улыбнулся словам Орвиста. Он сильно изменился. Стал увереннее, громче. Если раньше, гвардейцем, виконт всегда был огромной хмурой тенью, машиной, которая выполняет приказы и готова умереть на службе короля, то теперь гигант сумел расправить плечи и больше не таить своего настоящего лица. Я уверен, в делах он был все так же холоден и флегматичен, но когда с него сняли груз долга перед престолом и дали определенную свободу – а статус наследника это не только обязанности, но и самостоятельность – виконт расцвел. Я это видел.
Я заметил, что даже в приватной беседе Орвист назвал мачеху «матушкой». Это хороший знак. Слишком много историй, как реальных, так и выдуманных, я знал о ненависти благородных дам к незаконнорожденным сыновьям своих мужей, которых те приживали чаще всего в военных походах или по пьяни. У виконта де Гранжа ситуация была иная: отец признал его еще в юном возрасте, он рос тут же, в имении, вместе с единокровными братьями и у графини было время примириться с сыном супруга от другой женщины, да и принять его как члена семьи.
Я призадумался. Виконт был младшим – оба погибших наследника де Гранжа были старше его, на пять и три года соответственно. Старше он был только юной графини де Гранж – она поздний ребенок и сейчас, насколько я знал, ей только‑только исполнилось пятнадцать. Может, Орвист и не был настолько незапланированным? Я наводил справки по его семейству при дворе, через Вилу, само собой, и выяснил, что здоровьем графиня была не слишком крепка. В королевстве же существовала традиция рождения минимум двух, а лучше трех сыновей: старший становился наследником рода, средний – его ближайшим помощником, а младший делал военную или государственную карьеру. Может, Орвиста и родили от другой женщины в качестве этого третьего сына‑воина? Тем более его статус бастарда прямо требовал службы в армии или, если личные качества позволяли – в гвардии.
Но какая бы тайна рождения не крылась в прошлом друга, обращение к графине, как к матушке, меня расслабило. Значит за ужином не будет страшных сцен, тяжелых взглядов, двусмысленных намеков и предвзятого ко мне, как к другу «ублюдка», отношения. Я очень опасался, что графиня де Гранж может как‑то повлиять на мои отношения с ее супругом, а ведь нам вместе в посольство ехать. И если Кай доверяет графу, то старший де Гранж уже в курсе моей роли, либо король вот‑вот сообщит ему об этом. Так что, так или иначе, заехал в гости я очень вовремя.
От обеда я отказался, так как перекусили на ходу мясом и сыром, а вот ванну принял с удовольствием – смыть дорожную пыль и грязь, чтобы с чистой совестью переодеться в чистое. Дорожную одежду я отдал служанке, а сам, натянул простой дублет и накинул наверх куртку – время года уже было холодное, а мы с виконтом договорились прогуляться и, если получится, чуть размяться на заднем дворе.
А чем еще могут заняться два старых боевых товарища? Я уже давным‑давно не скрещивал мечи в тренировочном бою с Орвистом и был в некотором предвкушении: стал ли я лучше в бое на мечах? Или де Гранж подрастерял свои боевые навыки за годы сытой жизни в качестве графского наследника?
Перед выходом я аккуратно разложил на кровати камзол с высоким воротником для ужина, присовокупив к наряду короткие штаны, лосины и туфли на высоком каблуке с массивными серебряными пряжками. Для двора этот наряд годился – только до обеда в город выйти, а вот в имении своего старого друга показаться на глаза его отцу и мачехе – в самый раз.
Когда, ведомый слугой, я наконец‑то вышел на задний двор поместья, то увидел ожидающего меня Орвиста с двумя полуторными мечами на плече. Виконту тоже не терпелось размяться на арене со старым другом, тем более я был наиболее подходящим сейчас для него партнером на спарринг: меня обучали в том числе гвардейцы, я был достаточно рослым и крепким, чтобы не позволять виконту давить меня исключительно массой, да и вообще… Вспомнить былое?
Все эти мысли о былом в контексте грядущего путешествия меня как‑то тревожили, потому что память человека избирательна: вообще, вся эта ностальгия о старых временах, это история про запоминание только хорошего и игнорирование плохого. Если подумать, приключения, в которых участвовал Орвист, сложно назвать веселыми, приятными или даже героическими… Чего только стоил наш штурм поместья Регонов? Нельзя забывать о том, что первые полтора года в этом мире были наполнены страданием, смертью и чужой кровью. Да и моей, если так подумать, тоже пролилось немало. Королевские застенки уже не снились, но все равно, опыт это был незабываемый в худшем смысле этого слова.
– Ну что, готов поработать? – весело пробасил Орвист и бросил мне ножны с вложенным в них тренировочным мечом.
Про себя отметил, что даже тренировочное оружие де Гранжей было выполнено лучше, чем у многих других выглядело боевое. Не бедный, абсолютно не бедный род, скажу я вам.
Мы быстро прошли на специальную вымощенную камнем арену, которая по своим размерам повторяла дуэльную площадку. Я сбросил куртку, положив ту на небольшую лавку, оставшись в одном дублете.
Я принципиально не носил сейчас боевой посох, предпочитая артефакту обычный полуторный меч. Первое – не так бросалось в глаза. Второе – мечом можно было зарубить человека и без обращения к божественным силам моих покровителей. Все же посох был оружием своевольным и нет‑нет, да даже во время разминок на нем вспыхивала руна Пала, нанося непоправимые разрушения моей личной тренировочной площадке. И вот когда я уже в десятый раз просто разнес в щепки деревянный манекен, на котором отрабатывал удары, вместо того чтобы просто стукнуть его сбоку, я и повесил посох на гвоздь. Точнее, на два гвоздя – он на самом деле висел в моем кабинете на стене, прямо за рабочим столом. Просто напоминание о том, кто я и как тут оказался.
Орвист уже обнажил свой меч, так что я достал из ножен свой. По команде мы стали сближаться. Недолго думая, виконт в несколько прыжков, удивительно ловких для человека его размеров, разорвал дистанцию и в рубящем молодецком ударе попытался ударить меня сбоку. Я только хмыкнул на такой деревенский прием, уходя с линии атаки, параллельно отклоняя удар виконта в сторону. Как только меч Орвиста оказался в нижней точке, я крутанулся на месте и уже сам в рубящем ударе обозначил, что бой окончен: будь это реальное сражение, я бы отделил голову виконта от плеч.
– Убит!
Орвист на это только довольно оскалился, видимо, убедился, что я не только занимался производством жгучего вина, строительством и торговлей все эти годы. Так что следующий наш контакт продлился чуть дольше.
Мы оба были опытными бойцами, а война сместила наши сознания в сторону эффективности: если во время тренировок с Лу я мог звенеть сталью минутами, то сейчас, в спарринге с ветераном, все наши действия были направлены на максимальную эффективность. Умертви противника – и победил. Бей ногой, лови меч на гарду, бей плечом в грудь, пинай по коленям – делай все, чтобы нанести решающий смертельный удар, потому что впереди врагов еще много. Это не дуэль, это бой насмерть, чтобы выжить.
Орвист тоже вспомнил запах льющейся рекой крови и наш спарринг, который предполагался в формате легкой дружеской встречи, стал какой‑то ожесточенной схваткой. Мы, будто самураи, сталкивались со звоном стали, иногда высекая искры, а уже через секунду‑две расходились в стороны, так как один из нас получал условно‑смертельный удар или настолько терял преимущество, что смерть была бы неминуема.
Это мало походило даже на тренировку гвардейцев, которые, все же, делали упор на выносливость, так что не шли в полный контакт во время своих круговых боев, когда одного бойца доводили до изнеможения.
Реальный бой – это быстрая смерть, запах стали, крови и человеческие крики. И мы с Орвистом были в шаге от того, чтобы не начать рычать друг на друга.
Конечно, виконт был силен, ничего не скажешь: здоровый детина, а будет еще здоровее, все же, Орвист был на несколько лет меня младше.
Я же уже потерял юношескую гибкость окончательно, но ей на смену пришла зрелая четкость движений и самоконтроль, которого мне так недоставало годы назад. Так что мы были в примерно одном положении, а схожий рост и длина рук, вкупе с тем, что я прекрасно знал, как виконт сражается в реальном бою, полностью нивелировало все преимущества Орвиста передо мной. Впрочем, это работало и в другую сторону.
Очередное столкновение и я ловлю клинок виконта между простой крестовой гардой и клинком, хватаюсь рукой за лезвие своего меча и грубым рывком просто выламываю оружие из кисти бывшего гвардейца. Даже если он бросится сейчас на меня в клинч, лезвие моего оружия опустится ему в район шеи, на ключицу, нанося несовместимое с жизнью ранение. Конечно, если на нем в этот момент не будет полного доспеха.