– Антон! Антон! Эй! Ты чего, что это?!
Мы пересеклись взглядами со старым жрецом. Конечно же, он знал о моей физической связи с богиней, такое сложно было пропустить, когда я был в застенках, и еще сложнее – забыть то, что творилось с ней, пока меня пытали.
– Лу… – тихо прохрипел я, а старик побледнел еще сильнее, чем был до этого.
Очевидно, мы поменялись местами.
В комнате стало резко как‑то тесно. Энжи, зажимая рану на моей груди, бормотала какую‑то бессмыслицу:
– Нет‑нет‑нет… Не получается! Мешает! Он мешает мне! Проклятье… Да что такое…
Я быстро терял кровь. На теле появилось еще несколько ран – крупный след от ожога на левом плече и порез на щеке. Последнее я уже отчетливо почувствовал и тихо завыл от боли, напрягшись всем телом. Кровотечение усилилось.
– А‑р‑р‑р! – Энжи сейчас была сама на себя не похожа, в глазах певицы плясал огонь.
Тем временем Илий отправил Орвиста за простынями, а сам схватил кувшин, который я успел поставить на стол перед падением. Памятуя, что я говорил об обработке ран, жрец спросил:
– Это поможет?
Я вяло отмахнулся. Вернулся виконт. Грудь пережали тряпками, а правое плечо, на котором успела проявиться глубокая колотая рана, как смогли, перевязали. Я чувствовал, что умираю.
– Проклятье! Я ничего не могу сделать! Вы, двое! – Энжи обратилась к мнущемуся рядом жрецу и зажимающему рану виконту, – тащите его в святилище!
– Энжи, мне кажется… – начал Илий, не до конца понимая, что за странные команды отдает бард.
– ЖИВО!!!
Голос Энжи изменился, стал многомерным, как будто говорила сразу сотня разных голосов в унисон, а в глазах певицы вспыхнул голубой огонь.
«Я уже видел такое», – подумал я, изо всех сил стараясь оставаться в сознании. Получалось откровенно плохо.
Мои спутники подчинились воле резко изменившейся артистки и втроем, подхватив меня под руки и за ноги, вытащили сначала во двор, а потом заволокли в часовню с алтарями семерым.
Энжи скомандовала положить меня возле самого входа – у алтаря ее покровительницы, богини Калиты, после чего, отбросив тряпки с моей груди, одну руку положила на отшлифованный камень, а второй – накрыла рану.
– Ну же! Давай!!!
«Она маг?»
Голос Энжи все еще звенел сотнями тонов, а глаза опять заполыхали магическим огнем, но кровотечение не останавливалось.
В ярости убрав руки, Энжи посмотрела куда‑то вглубь часовни, туда, где стояли алтари Первородных.
– ГЕОРА!
Голос певицы окончательно перестал походить на человеческий, а от ее крика, казалось, затряслась сама земля. Меня оглушило, а Илий и Орвист вообще отключились, осев безвольными мешками рядом с нами.
– ГЕОРА!
«Так вот кто ты такая, прекрасная певица Энжи. Веселая Энжи. Любопытная Энжи. Бард, с которым меня постоянно сводила судьба».
Да, именно Бард. Калита. Седьмая пантеона, которая, согласно легендам, постоянно путешествуя по миру живых. Спасает путников, играет для пьяниц. Обворожительная и озорная, тысячеликая Калита весь последний год слонялась рядом со мной.
Думать было тяжело. Поле зрения сузилось, превратившись в узкий тоннель, в конце которого сверкали зелено‑голубые глаза Барда.
– ГЕОРА!!! – в третий раз повторила свой зов богиня.
Стены маленького святилища пошли трещинами от мощи, исходившей от Калиты‑Энжи. Ее собственный алтарный камень ходил ходуном от столь близкого присутствия хозяйки, а алтари прочих богов завибрировали.