С другой стороны, вторая часть его сознания кричала, что всё это абсолютно глупо и попросту смешно. В любом случае предатель захочет использовать Артура против него, ну а то, что он поверит, в то, что Артур на самом деле Король Артур, было почти невозможным. К тому же Артур был в большей опасности, когда жил в Камелоте, чем сейчас. Более того, Артур — лучший дуэлянт Хогвартса за последние почти пятьдесят лет (даже лучше, чем Альбус Дамблдор в свои годы). Он сможет в случае чего дать отпор.
“Я знаю , что он может постоять за себя, - мысленно возразил Мерлин. - Но если я отдалюсь от него – вся школа видела, как между нами образовалась пропасть, – тогда есть шанс, что он не будет использован против меня, и я смогу все уладить потом.”
Затем в его голове раздался еще один голос, странно похожий на Голос Гаюса. “Вы всегда были двумя сторонами одной медали, и ничего хорошего не вышло из того, что ты хранил секреты, Мерлин. Ты всегда лучше всех работал в команде.”
Мерлин обдумал это, но как бы он ни пытался возразить, он знал, что в конце концов Гаюс в его голове был прав. Мерлин вспомнил, как много веков назад он сидел на веранде своего маленького домика на берегу озера Авалон, глядя на воду, с чашкой чая в руках, сожалея о том, что Артур обнаружил в нем магию. Он умирал по вине Мерлина, и вот уже почти два полных дня он ненавидел Мерлина до самых костей.
К тому времени, когда Артур понял, кто такой Мерлин – весь он, – он умирал у него на руках, с холодной и посеревшей кожей, умоляя Мерлина обнять его.
И с тех пор Мерлина не покидало чувство сожаления о том, что он знал Артура десять лет, а он знал его всего два дня, и смирился с этим лишь на час, не больше.
Теперь, глядя на простор Камелотской комнаты, золотые пряди волос Артура сияли в мерцающем свете факелов, и Мерлин знал, что этот момент, прямо здесь, был его шансом избавиться от сожаления, которое он держал в себе почти тысячелетие. Не многие люди получили возможность снова встретиться со своими близкими после того, как они умерли.
Вполне возможно, что Артур будет думать, что Мерлин абсолютно безумен, что он никогда не восстановит свои воспоминания, что Мерлину придется строить новые, а десять лет Камелота – лучшие годы его жизни – спрятать в грудной клетке, сохранить, как комаров в янтаре, на всю оставшуюся жизнь.
“Но, по крайней мере,- подумал Мерлин,- они могли бы быть вместе.”
У противоположной стены комнаты растянувшийся на груди Артур издал тихий стон. Из многолетнего опыта пробуждения своего раздражительного короля Мерлин знал, что он только начинает просыпаться, и если Мерлин не начнёт его будить, то сам он придёт в сознание только минут через десять.
Мерлин, естественно, не вмешивался: ему нужно было ещё немного времени, чтобы подумать.
В конце концов Артур пошевелился и тихо застонал, скользя кончиками пальцев по шершавой поверхности камня и инстинктивно хватаясь за землю под собой. Мерлин узнал это движение еще в Камелоте, когда Артур хватался за простыни, пытаясь забраться в постель и уснуть.
Голова Артура упала с его рук на каменный пол, и Мерлин вздрогнул от слабого болезненного звука, который издал Артур, и подавил желание встать и положить ближайшую подушку под голову Артура. Для этого разговора он определенно хотел держаться на расстоянии. Прошло еще несколько минут, прежде чем действие снотворного зелья прошло, и Артур поднял голову, прищурившись, чтобы оглядеться вокруг.
- Какого черта?- пробормотал он, прежде чем со стонами и жалобами принять сидячее положение. Он протер глаза, схватил подушку, которую Мерлин положил рядом с ним, и наконец, казалось, заметил, что он не один в комнате.
- Э-э… - довольно красноречиво произнес бывший и будущий король, и губы Мерлина дернулись в ухмылке.
- Добро пожаловать в камеру пыток Коры Эванджелины Даллас, - объявил Мерлин. Артур приподнял бровь и попятился назад, пока не наткнулся на камень, и устроился напротив Мерлина, положив руки на колени, все еще моргая от сна.
- Ее второе имя - Эванджелина? - Спросил Артур.
Мерлин пожал плечами. - Думаю, да, я видел это на одном из ее пергаментов с эссе, но я могу ошибаться. - Артур что-то невнятно промычал, и в комнате воцарилась неловкая тишина. Какая бы нормальность ни царила в комнате, пока Артур просыпался, она испарилась, и Мерлин тяжело вздохнул. Артур ничего не сказал, но Мерлин видел, как его глаза блуждают по стенам в поисках двери или выхода.
- Боюсь, что выхода нет, - произнёс Мерлин. — Ну, есть один, но я полагаю, что инцидент с кладовкой для мётел объясняет его суть. Тут хотя бы побольше места и немного уютнее, чем в кладовке.
Артур бросил на Мерлина равнодушный взгляд и ничего не сказал.
Мерлин пожевал губу, глядя на Артура, который упрямо смотрел в одну точку справа от Мерлина, даже не посмотрев в его сторону.
- До начала семестра осталось пять дней, - сказал Артур после нескольких минут молчания. - Я так понимаю, что комната просто не выпустит нас, если мы начнем голодать.
- Наверное, нет, - предположил Мерлин. В записке Коры не совсем ясно было, что они будут делать с едой, если не считать небольшой коллекции раздавленного и слегка подтаявшего шоколада в одном из карманов куртки Мерлина. После этого комната вновь погрузилась в тишину, которую, как Мерлин прекрасно знал, Артур в состоянии поддерживать — не только потому, что тот упрямо не произнёс ни слова за те четыре часа в богом забытой кладовке для мётел, но потому, что он знал Артура. Знал, что если уж он вбил себе что-то в голову, то уже никогда от этого не отступится.
И в этом вся проблема, не так ли? Мерлин знал Артура, но не знал его самого. Возможно ли вообще, чтобы Артур помнил? Магия непредсказуема, и даже по прошествии сотен лет Мерлин все еще не мог сказать, что знает, на что она способна и насколько разумна.
Но он знал, что магия никогда не подводила его, как и он сам никогда не подводил ее, потому что они были одним и тем же.
- Артур… - тихо произнес Мерлин, и это слово было слышно только из-за слабого эха, разнесшегося по комнате. Прошло несколько секунд колебания, прежде чем Артур оторвал взгляд от стены и посмотрел на Мерлина. Выражение его лица заставило пульс Мерлина на несколько секунд участиться – это было зеркальное отражение того, как Артур смотрел на него во сне: разочаровано и зло.
— Я солгал тебе в ту ночь пред вторым испытанием. Я не должен был, но солгал, потому что боялся того, как ты отреагируешь, если бы я рассказал тебе правду. Раньше это всегда всё портило, — аккуратно начал Мерлин.
— Да? А враньё, значит, тебе помогало? — отрезал Артур, сам того не зная, раня Мерлина в самое сердце. Мерлин даже едва заметно скривился от его слов.
— Исходя из моего опыта, оно делало всё гораздо хуже, — ответил он. В комнате вновь повисла тишина: Артур ждал, а Мерлин старался придумать, что сказать. Сейчас у него была возможность исправить величайшую ошибку его жизни, которая грызла его веками и которую он поклялся исправить, как только ему представится случай. И вот она — возможность.
То, ради чего он приехал, было ничуть не важно. Судьба мирового баланса, висящего сейчас на волоске от роковой точки не-возврата; баланс, который сбил Мерлина с пути, указанного ему судьбой. Он сам находился далеко от состояния равновесия с момента появления в Хогвартсе: его восприятие мира изменилось вместе с самим миром — и он забыл, кто был его судьбой. Его судьба — Артур Пендрагон, и миру, чёрт подери, придётся подождать, пока он не разберётся с ним.