— Не буду я ему звонить, — сурово сообщаю я телефону.
Не говорите мне про шизу, я в курсе, что с телефонами не разговаривают.
Телефон я перекладываю на тумбочку рядом с кроватью, вместе с маской и визиткой, а уж после ложусь на спину, утыкаясь взглядом в потолок. Такое ощущение, что смартфон буравит мне висок пристальным взором.
А ведь “спасибо” я Дягилеву так и не сказала…
Сколько денег он в меня вбухал? Просто так ведь — как выразилась Маринка, просто потому, что ему приспичило. После первого моего побега — приставил охрану. После того, как я его выставила — притащил в частную клинику и оплатил лечение одной психованной зайчихи. Неуемный.
Блин, я уже даже про себя говорю его же прозвищем… Вот ведь засада…
Бывает такое, что ты ловишь себя с поличным. Я вот поймала себя на том, что все-таки уже сцапала с тумбочки телефон и теперь задумчиво на него гляжу.
Один звонок. Просто один звонок. Я его поблагодарю, и все. В конце концов, сделал он для меня действительно немало.
Я успела запаниковать еще до того, как в динамике раздались гудки.
Что я делаю? Что я, мать мою, прекрасную женщину, делаю? Зачем я ему звоню?
— Слушаю.
Его голос. Его густой хриплый голос — всего одно слово им произнесено, а у меня уже темнеет в глазах.
— З-здраствуйте, Вадим Несторович, — заплетающимся языком выдавливаю я. Соня, соберись, ты в конце концов собираешься быть адвокатом. Где твое красноречие, наглость и все остальное?
— Зачем так официально, зайчонок? — весело откликается Дягилев. — Для тебя я просто Хозяин, ты забыла?
Лучше бы и не вспоминала. Увы, со словом Хозяин у меня одни только жарковатые ассоциации. И ужасно сложно забыть тот короткий, но такой безумный отрезок времени, когда я была на его поводке.
У него на фоне какая-то музыка — видимо, он в ресторане. Да, папа тоже в это время обычно с работы не вылезает.
— Я в-вас не отвлекаю?
Чудно. Я заикаюсь. Давно? Да вот, кажется, пять минут как начала. Но, черт возьми, я же его по-прежнему боюсь, до трясучки. Вроде и знаю, что он не причинит мне вреда, а все равно боюсь. Он враг моего отца, и им остается.
— Нет, зайка, не отвлекаешь. Я очень рассчитывал на твой звонок.
Мне кажется, что я могу представить сейчас его лицо только по насмешливому тону. Все, вплоть до приподнятого уголка широких губ. Рассчитывал. Хотел ли он меня услышать или хотел убедиться, что я на его крючке?
— Значит, ты проснулась, ушастая? — мягко интересуется Дягилев. — И как ты себя чувствуешь, впечатлительная моя?
Вот снова… Моя. Он будто меня уже приватизировал, и мне бы спорить с ним, мне бы установить дистанцию, а я хочу лишь, чтобы он лишний раз это повторил. Снова назвал меня своей.
— Нормально. — В этот раз мне удается обойтись без заикания. — Спасибо, что помогли.
Снова помог. Я не говорю этого вслух, но и не нужно, на самом деле.
— Ну не мог же я бросить свою зайку в беде, — смеется этот чертов наглец. Господи, никогда в жизни не видела таких своеобразных мужиков. И никогда не думала, что в принципе могу запасть на такого.
— Простите за вчерашнее, — тихо произношу я, прикрывая глаза. — Наверное, мне стоило сказать как-то иначе. Без этого цирка с закрытой дверью.
— Что тебе стоило сказать иначе, зайчонок? — лениво уточняет Дягилев. — Что ты не хочешь быть моей? Это?
Это. Вот только язык мой совершенно не поворачивается сказать слово “Да”. И это на самом деле форменный идиотизм, потому что все я прекрасно понимаю. И что я для него — игрушка, и что соблазнить дочь конкурента по бизнесу для него — удачная шутка, и все остальное я вроде бы тоже понимаю, я же далеко не всем своим мозгом блондинка. Вот только я все равно не могу подтвердить, что не хочу быть его. Три тысячи путан меня раздери на части!
— Я не могу. — Я упрямо жмурюсь, собираясь с силам. — Не могу, вы же знаете.