Витки времени: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Джек, — вдруг начал он, — мы ведь допускаем существование эфира.

— Рад слышать, — съехидничал я.

— Есть нечто, что переносит свет и другие колебания, так же, как и звук, распространяется в воздухе, или, скорее, как волна проходит по длинному натянутому проводу или канату, с той лишь разницей, что свет — это поперечные колебания, а не продольные. Мы не знаем, что это за нечто. Может быть, какое-то вещество, может колебания другого рода, или даже конфигурация, как считают некоторые, но что-то точно существует, — в этом мы уверены. Большинство называет это эфиром. Мне это вполне подходит.

— Мне тоже, док. Не стану возражать.

— Свет, тепло, радиоволны, рентгеновское излучение — все это поперечные волны или те, у которых такие же свойства распространения по эфиру. Ты и сам это знаешь. Да и любой дурак должен знать. Более того, материя — это тоже вибрации. Электроны и протоны, или, что более вероятно — субэлектроны и субпротоны, если они существуют, — это маленькие сгустки волн бесконечно малой длины, эфирных волн, таких коротких, что выглядят они материальными. Мы не уверены, что так оно и есть, и я полагаю, вряд ли когда-то будем уверены, поскольку не можем увидеть эти волны, но электроны своим поведением вроде бы подтверждают эти догадки, да меня и не особенно волнует, можем ли мы увидеть эти вибрации, до тех пор, пока я могу делать с электронами все, что захочу. Кому какое дело, натуральную ягоду используют в конфетах или нет, если на вкус не отличить? Мне не важно, из чего все на самом деле состоит, — пусть хотя бы из волн. Давай, так и будем их называть. В нашем мире, или нашей вселенной, как ее называют, мы можем обнаружить волны с частотой от трехсот семидесяти миллионов миллионов до семиста семидесяти — грубо говоря, от темно-красного до темно-фиолетового частей спектра. Инфракрасные волны — это тепловое излучение с частотой от девятиста пятидесяти тысяч до трехсот семидесяти миллионов миллионов герц. Ультрафиолетовое излучение — от видимого фиолетового света до шести миллионов миллионов миллионов колебаний. Дальше идет рентгеновское излучение, в районе трех тысяч миллионов миллионов миллионов миллионов. И где-то за ним лежит наша фундаментальная «материя-волна». Если мы возьмем диаметр электрона за длину такой волны, что совсем не обязательно так, то частота получится приблизительно семьдесят пять гептиллионов — семьдесят пять с двадцать одним нулем. На самом деле, частота должна быть еще больше, намного больше! Но ты это и сам понимаешь. Я объясняю тебе упрощенно, как журналисту бульварного листка. О том, что лежит дальше, мы не знаем ничего, и вряд ли когда-нибудь узнаем. Много лет я пытался исследовать промежутки, лежащие по обе стороны от фундаментальных волн. Теперь, полагаю, мне удалось совершить прорыв, заставить неделимые частицы материи, — чем бы они ни являлись, — вибрировать в резонансе на любой желаемой частоте. Ты, Джек, если бы захотел, стал бы сгустком зеленого света или пучком радиоволн, возможно, даже неподвижных. Тем не менее, из-за относительности Вселенной, ты бы этого даже не заметил. Если я бы перевел тебя на уровень около четырех триллионов колебаний в секунду, то от тебя остались бы видны только фиолетовые подтяжки и зеленые штаны. Но я бы почувствовал тепло, излучаемое твоими голубыми глазами, а также ногами. Красное яблоко на столе стало бы для тебя виноградного цвета. А сам виноград оставил бы на тебе ультрафиолетовый загар. Но для себя самого, ты бы совсем не изменился. Кроме того, если бы тут случайно оказалась другая вселенная, чья фундаментальная частота, — чья частота «материи-волны», — совпадала бы с твоей собственной, то ты бы осознал ее, стал бы ее частью, а для меня эта Вселенная осталась бы невидимой. По моей теории, по крайней мере, я на это надеюсь, параметры истинного пространства абсолютны, и в любом месте нашей Вселенной материя должна сформировать звезды и планеты точно также, как и в любой другой, с той лишь разницей, что частота «материи-волны» там совсем другая. Законы природы в других мирах, вероятно, тоже не остались неизменны, и я не думаю, что каждый камешек лежит на том же самом месте и положение твоей копии относительно других объектов окажется таким же в ином мире, поскольку, как мне кажется, это было бы абсурдно, да и попросту невозможно. Общие черты совпадают: галактики, звезды, возможно, планеты, но более мелкие детали неизбежно меняются. Джек, если все так, как я думаю, то ты, а позже и я, наденем специальные костюмы, которые я приготовил, прицепим на пояс коробочку с резонатором, введем необходимые данные, нажмем кнопку — и попадем в другое измерение. Мы сделаем это! С другой стороны, если я не прав, тогда...

— Тогда мне ничто не поможет.

Вскоре все было готово. Я пойду первым, в костюме, защищающим от рентгеновских лучей, с небольшим, требующим аккуратного обращения резонатором, и с другим, более мощным лучевым резонатором, который сможет «повысить напряжение» любых объектов в пределах километра. Если я найду какое-нибудь относительно безопасное для высадки место, а по плану так и должно будет случиться, то, с помощью лучевого резонатора, отправлю назад в лабораторию платиновую пластинку, с выбитыми на ней данными о моем местонахождении. Затем док пойдет вслед за мной, предварительно выслав со своими помощниками все необходимое оборудование.

Однако, если я все-таки не смогу найти подходящего места, то должен буду продолжить свой путь через вибрации до тех пор, пока не стану сгустком желтого света, видимым доку. Если удача будет мне сопутствовать, и я смогу неподвижно зависнуть в пространстве, то у дока получится навести на меня свой лучевой резонатор и вернуть в нашу Вселенную, разумеется, с учетом того, что мое оборудование не сработает в противоположном направлении, и Земля, а, соответственно, и вся Вселенная не улетит у меня из-под ног в тот миг, когда я остановлюсь. Упаси меня Господи, если я подвергнусь преломлению волн, хотя, по идее, я должен состоять из волн одинаковой частоты.

НАКОНЕЦ, НАСТАЛ день эксперимента. Полный отчет о проделанной работе и самом эксперименте бережно заперли в сейф. На случай, если один из нас или даже мы оба не вернемся, были оставлены особые распоряжения. Главного помощника обучили нашей системе сигналов и как отвечать на них с помощью запасного лучевого резонатора, который мы оставили в лаборатории. Наконец, собрались те немногие ученые, которых мы смогли убедить приехать. Представители соответствующей прессы и телевидения тоже прибыли. Это должно было стать настоящим представлением!

Подошел час эксперимента, или, как можно еще сказать — час «Икс». Одетый в герметичный, непроницаемый для радиации скафандр с большим круглым кварцевым шлемом, со множеством различных клапанов, снабженный перископами, поясом для инструментов, на котором висело огромное множество всяких коробок, приборов, фонариков, проводов, а также датчик давления и устройство для контроля за воздухом, я сидел в мягком кресле перед скептически поджимающими губы учеными. Положив руку мне на плечо, док стоял рядом и объяснял, как все работает.

Он закончил, но еще несколько секунд сжимал мне плечо, затем отпустил и кивнул. Даже когда люди исчезли из виду, перед глазами у меня все еще стояли их лица с выражением полнейшего недоумения и недоверия. Затем, как и внезапно пропавшие тела, они тоже канули в лету. Негр, шофер дока, оставался дольше всех, превращаясь из неописуемо странной, красно-зеленой фигуры в нечто темно-бордовое, и тут же становясь едва заметным мерцающим призраком, вскоре исчезнувшим совсем. Потом появилась сверкающая панорама, сияющая множеством ярким цветов и их необыкновенных сочетаний, невероятно красивая масса ослепительных огней, которая заполняла все пространство удивительным блеском. А затем — темнота. Я попал туда, где нет никаких излучений.

На несколько секунд меня охватила паника. Я потерялся, безнадежно заблудился в вечной тьме, неспособный разглядеть свои приборы и инструменты, и головокружительно быстро летел куда-то в неизвестность. Конец всему! Я больше никогда не вижу родную планету, мою собственную крупинку в бесконечности. Я никогда больше не почувствую руку дока на своем плече, не увижу блеска золотого зуба черного Тома, не смогу поработать знакомыми инструментами, не взгляну в мощный микроскоп на несчетное многообразие кристаллических форм, ярко сияющих в свете...

Я покраснел и смущенно улыбнулся. Как я мог забыть, что у меня есть лампы на шлеме и перчатках, готовые вспыхнуть реальным, видимым, белым светом из источника, не зависящего от внешнего мира. Конечно же, док подготовился и к такому случаю! Я уже почти сложил губы, чтобы свистнуть, тем самым зажигая лампы, но тут меня озарила иная вспышка света — вначале ярко-фиолетового, затем сапфирового, изумрудного, а вскоре и всех остальных цветов радуги. Картина постоянно изменялась, переливалась и... приобретала форму! Полет мой стал замедляться, и я убрал руку с пульта управления, в который вцепился мертвой хваткой, а, остановившись, неловко перевернулся и поплыл куда-то вверх.

Я беспомощно барахтался в надутом воздухом скафандре в темно-зеленой жидкости, от которой шли испарения. Я был примерно на такой же глубине, как и тогда, когда купался в океане на Земле. Уверен, что и сейчас я был в воде. Надо мной сиял огромный шар зеленого пламени, занимая почти четверть сине-зеленого, туманного небосвода. Кроме этого, я мало что видел, поскольку кварцевый шлем, который защищал мою голову, почти полностью погрузился в воду. Нащупав у себя на поясе кнопку, отвечающую за перископ, я нажал ее, и «дополнительный глаз» поднялся над поверхностью зеленого водоема. И верно, неподалеку была земля: крутые глинистые берега, темно-фиолетовая, каменистая равнина, и дальше, над нею — красные скалы, вершины которых покрывала яркая трава.

Я бешено греб к берегу, задыхаясь и фыркая, словно тюлень, и выбрался на аметистовую площадку, по крайней мере, нечто похожее на нее. Глинистые склоны были слишком круты, чтобы можно было забраться на них в одиночку, так что, достав из водонепроницаемого отделения скафандра инструменты и платиновую пластинку, я принялся за работу. Не подумав, я отсоединил шлем, что было крайне безрассудно, поскольку я еще не провел анализ атмосферы, но ощущение того, что это какой-то неизведанный уголок Земли, было слишком сильно. Однако, к счастью, воздух оказался пригодным для дыхания. Он был плотнее нашего, с бОльшим количеством углекислого газа и кислорода, и меньшим содержанием азота, но все же им можно было дышать. Итак, нацарапав на пластинке показания приборов и примерную карту того места, где я нахожусь, добавив пару комментариев, я положил ее на плоский кристалл, установил на лучевом резонаторе необходимые параметры и нажал на кнопку. Платина и часть кристалла исчезла, оставив лишь едва заметное голубоватое свечение, вызванное перевозбужденными атомами. Позже док рассказал, что пластинка, которую я отправил им, материализовалось прямо под стулом одного из двух скептически настроенных Томасов, старины Барнса, сильно расстроив его, вечно брюзгливого и уверенного в своей правоте. К счастью, луч резонатора вошел в аметист немного глубже, чем при моем появлении, примерно на три метра, тем самым предохранив дока от серьезных неприятностей во время его путешествия.

ПРОЧИТАВ МОЕ сообщение, он тут же начал подстраивать наши планы в соответствии с данными, которые я прислал. Док упаковал все необходимые вещи в плотно закрытый металлический цилиндр и расположился там, где прежде стоял я, взгромоздившись на аметистовую колонну, торчащую из потрескавшегося бетонного пола лаборатории.

Тем временем, я пытался выдолбить ступеньки в красных глиняных стенах своей тюрьмы, чтобы полюбоваться на скрытый от меня мир, но мои усилия оказались тщетными, поскольку глина, соответствуя своей природе, крошилась, как только я пытался на нее встать. Внезапно, на поверхность спокойного зеленого водоема всплыл металлический цилиндр, и секунду спустя, перемещаясь значительно медленней, чем я, появился док, способом, больше подходящим для небезызвестного чеширского кота, на том месте, где буквально секунду назад было овальное углубление в кристалле. Он улыбнулся, помахал герметичной рукавицей и принялся отстегивать шлем, осматриваясь вокруг.

— Как же мы отсюда выберемся, профессор? — спросил он, снимая прозрачный шар с головы.

— Можете меня обыскать, — отвечал я, — не найдете у меня в карманах ни одной лестницы.

— Тогда давай попробую я. Где, черт побери, моя записная книжка?.. Ага, нашел! — воскликнул док, указывая на цилиндр. — Должно быть, я уронил его. Ко мне, Мухтар! — резко свистнул он.

В ту же секунду, к нам по воде понесся цилиндр. Это выглядело просто невероятно, хотя я знал, что в каждом конце хитроумного прибора находилось по двигателю и винту, настроенному на определенную тональность голоса.

Вытащив тяжелый цилиндр на наш, построенный самой природой пирс, мы открыли его. Мне не терпелось узнать, что же прихватил док. Первым делом он достал пару персональных мини-вертолетов. Прикрепляешь такой к себе на спину, пробегаешь пальцами по мудреной клавиатуре — и лети себе. Это было одно величайших изобретений двадцатого века. Модели, которые взял док, в отличие от большинства других, могут использовать в качестве источника энергии как лазерный луч, так и переносные электростанции с очень компактными аккумуляторами самой современной конструкции.

Кроме того, на вертолетах было оборудование для фотосъемки, консервированная еда, бинокль, переговорное устройство для связи со вторым летательным аппаратом, ракетница, способная стрелять как разрывными пулями, так и испускать электрические разряды, и, что самое важное, в комплект снаряжения вертолета входил небольшой генератор и радиопередатчик, работающие на солнечной энергии. Все это, собранное и единожды настроенное, должно обеспечить нам возможность перемещаться по воздуху, по крайней мере, до тех пор, пока окружающая среда не повредит оборудование.

Док изучал окрестности, пока я распаковывал и настраивал генератор.

— Джек! Ты заметил что-нибудь необычное? — внезапно обернулся и спросил он.

— Да много всего, — ответил я, — Разве кто-нибудь видел аметисты подобных размеров, воду такого цвета и такое громадное зеленое солнце?

— А кроме этого?

— Да, в общем-то, больше ничего. А в чем дело, док?

— Может, мне это только кажется, но... разве не холодновато ли тут, с учетом такого близкого соседства с огромной звездой?

— Господи, да! Не значит ли это, что...