Цикл "Майор Мартен Сервас". Компиляция. Книги 1-6: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он наклонился вперед. В зеркале за его спиной отражение качнулось в противоположную сторону, словно отмежевываясь от слов оригинала.

— После освобождения Франции деда судили как коллаборациониста и приговорили к смертной казни, но потом помиловали. Он сидел в тюрьме в Клерво, где, кстати говоря, его соседом был Рабате.[17] В тысяча девятьсот пятьдесят втором деда освободили. Он умер год спустя от сердечного приступа. Тем временем командование делами принял его сын Анри. Он стал развивать, варьировать и модернизировать семейное дело. В отличие от деда мой отец, несмотря на свой юный возраст или благодаря ему, еще в сорок третьем почувствовал, что ветер переменился, и примкнул к Сопротивлению и голлистам. Не ради идеалов, нет, из чистого оппортунизма. Он был человек блестящий и проницательный. После Сталинграда отец понял, что дни Третьего рейха сочтены, и поставил сразу на двух лошадей: на немцев и на Сопротивление. За пятидесятые, шестидесятые и семидесятые годы он сделал семейную группу такой, какая она сейчас. После войны отец сумел создать прочную сеть взаимоотношений между тузами режима де Голля и ветеранами Сопротивления, расставив их по ключевым постам. Это был крупнейший промышленный магнат, создатель империи Ломбаров, личность на редкость целеустремленная и проницательная. Но дома он являл собой пример настоящего тирана, грубо обходился с домашними, от семьи держался в отдалении, да и внешностью обладал подходящей: высокий, долговязый, вечно одетый в черное. В Сен-Мартене кто-то его уважал, кто-то ненавидел, но боялись все. Он относился к тому типу людей, которые очень любят самих себя и не желают делить это чувство ни с кем, даже с женой и детьми…

Эрик Ломбар поднялся, подошел к этажерке, снял с нее фото в рамке и протянул Сервасу. Со снимка смотрел массивный седой человек, одетый во все черное, не считая белоснежной сорочки, с длинным решительным носом на суровым лице и хищным блеском в глазах. Анри Ломбар совсем не был похож на собственного сына, скорее на священника или фанатичного проповедника. Сервас невольно вспомнил своего отца, человека аристократически утонченного, лицо которого все время ускользало из его памяти.

— В доме, как и в своих объединениях, отец установил режим террора. К служащим, жене и детям он применял методы психологического, а порой и физического насилия.

Сервас вдруг увидел, как глаза Ломбара заволокла какая-то пелена. Перед ним сидел совсем другой человек, не тот современный авантюрист, что смотрел с обложек журналов.

— Моя мать умерла от рака в возрасте сорока девяти лет. Она была третьей женой отца. За восемнадцать лет брака с ним ей приходилось терпеть вспышки его гнева, издевательства и побои. Он уволил многих слуг и рабочих. Я родился в среде, где твердость и жестокость считались достоинством. Но жесткость моего отца переходила все границы. Его разум терзали призраки.

Сервас и Циглер переглянулись. Оба сознавали, что за ту невероятную историю, что рассказал им наследник промышленной империи, любой журналист ничего бы не пожалел. Похоже было, что Эрик Ломбар им действительно доверился. Но почему? Сервас вдруг понял. Вероятно, за прошедшие двадцать четыре часа бизнесмен сделал множество телефонных звонков. Он вспомнил головокружительные цифры, которые прочел в Интернете, и по его позвоночнику пробежали мурашки. У Эрика Ломбара было достаточно денег, чтобы добыть любую информацию. В голову майора полиции пришла неожиданная мысль: а что, если вдруг Ломбар наладил параллельное следствие, так сказать, розыск в розыске, и оно занялось не только гибелью коня, а и вопросами, напрямую касающимися официальных следователей? Было очевидно, что Ломбар знал о них гораздо больше, чем они о нем.

— Это очень важная информация, — подала наконец голос Циглер. — Вы хорошо сделали, что сообщили нам ее.

— Вы так думаете? А я сомневаюсь. Все эти истории уже давно похоронены. Разумеется, все, что я вам рассказал, строго конфиденциально.

— Если вы все точно изложили, то мы имеем мотив: ненависть и месть, — сказал Сервас. — К примеру, старый служащий мстит за былые обиды, причиненные ему вашим отцом.

Ломбар скептически покачал головой.

— Если так, то почему столь поздно? Моего отца уже одиннадцать лет нет в живых.

Он хотел еще что-то сказать, но тут зажужжал мобильник Циглер. Она взглянула на номер и на собеседников, извинилась, поднялась и отошла в угол гостиной.

— Если не ошибаюсь, ваш отец родился в тысяча девятьсот двадцатом, — продолжал Сервас. — А вы в тысяча девятьсот семьдесят втором. Получается, что вы очень поздний ребенок. У него были еще дети?

— Моя сестра Мод. Она родилась в тысяча девятьсот семьдесят шестом, через четыре года после меня. Мы оба от третьего и последнего отцовского брака. До этого детей у него не было. Почему — не знаю. По официальной версии он познакомился с матерью в театре, где она была актрисой. — Ломбар снова умолк, словно обдумывая, до каких границ может быть откровенен, потом заглянул Сервасу в глаза и решился: — Мать действительно была прекрасной актрисой, но никогда не показывалась ни на сцене, ни в театре, ни на публике и уж тем более — на киноэкране. Весь ее талант уходил на то, чтобы играть спектакль для одного зрителя: удачливого мужчины преклонного возраста, который хорошо оплачивал ее общество. Она обзавелась надежными обожателями среди богатых бизнесменов и пользовалась большим спросом. Мой отец был одним из самых постоянных клиентов. Несомненно, он очень быстро начал ее ревновать. Ему хотелось владеть ею безраздельно. Как и во всем, здесь он тоже желал быть первым и начал расшвыривать соперников всеми доступными способами. В конце концов он на ней женился. Или, с его точки зрения, купил. Он продолжал относиться к ней как… к шлюхе даже после свадьбы. Когда они поженились, ему был пятьдесят один год, а ей тридцать. Ей бы надо было понять, что ее карьера миновала высшую точку и надо приспосабливаться к новым условиям. Но она просто потеряла голову от отца и не подозревала, насколько он может быть жестоким.

Эрик Ломбар внезапно помрачнел. Он так и не простил отца. Сервас подумал, что между ним и Ломбаром очень много общего, и вздрогнул. Оба они сохранили о семье достаточно противоречивых воспоминаний, полных радостей и страданий, светлых моментов и страхов. Краешком глаза он наблюдал за Циглер. Она все это время говорила по телефону, стоя в углу гостиной спиной к ним.

Вдруг Ирен резко обернулась, и их глаза встретились. Сервас сразу насторожился. По телефону ей сообщили какое-то известие, которое ее поразило.

— А кто вам рассказал все это про ваших родителей?

— Чтобы порыться в семейной истории, я несколько лет назад нанял журналиста, — невесело улыбнулся Ломбар. Он чуть помедлил. — Мне давно уже хотелось побольше разведать о родителях. Кому как не мне было знать, что они, мягко говоря, отнюдь не были гармоничной парой. Но таких откровений я не ожидал и дорого заплатил журналисту за молчание. Информация того стоила.

— Так что, впоследствии никто из этой братии больше не желал сунуть свой нос в ваши семейные дела?

Ломбар посмотрел на Серваса, снова превратился в недоступного бизнесмена и пояснил:

— Желали, конечно. Я их всех купил. Одного за другим. Я потратил целое состояние. За пределами некоторой суммы купить можно все…

Он опять пристально посмотрел в глаза Сервасу, и тот понял: «И вас в том числе». Такая наглость вывела его из себя, и он снова разозлился. Но в то же время Сервас отдавал себе отчет, что человек, сидящий напротив, в сущности, прав. Ради себя он нашел бы силы отказаться от денег, не нарушить тот этический кодекс, который принял, поступая в полицию. Но если предположить, что он журналист, а этот человек предлагает для его дочери лучшие школы, профессоров, университеты, а потом хорошее место в той профессии, о которой она мечтает, хватило бы у него мужества отказать Марго в таком будущем? В определенном смысле Ломбар прав. За пределами некоторой суммы продается все. Отец купил себе жену, сын приобретает журналистов и, вне всякого сомнения, политических деятелей тоже. Эрик Ломбар стоял к своему отцу ближе, чем ему казалось.

У Серваса больше не было вопросов.

Он поставил на столик пустую чашку. К ним вернулась Циглер. Он украдкой взглянул на нее. Она выглядела напряженной и чем-то встревоженной.

— Вернемся к делу, — холодно произнес Ломбар. — Мне хотелось бы знать, есть ли у вас версии.

Вся симпатия, которую Сервас почувствовал к этому человеку, вмиг исчезла. Миллиардер снова говорил с ними, как с лакеями.

— Сожалею, — поспешил сказать Сервас тоном налогового инспектора. — Но на данном этапе мы предпочли бы избежать комментариев по поводу следствия со всеми, кто так или иначе фигурирует в этом деле.

Ломбар долго его разглядывал. Сервас видел, что он соображает, как лучше поступить: снова взяться за угрозы или благоразумно ретироваться. И выбрал второе.

— Я понимаю. Во всяком случае я знаю, к кому обращаться за этой информацией. Спасибо, что приехали и нашли время для беседы.

[17] Грео Жозе Рабате — владелец широкой сети розничной торговли. Головной офис находится в Сен-Бартелеми, в Пиренеях.