Далеко от Москвы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Уверенность инженера Ковшова определяется его убежденностью, — сердито сказал Филимонов. — Он не хитрит и действует открыто, без околичностей. Я уверен, он никогда не говорит неправды, и если что делает, то не думая о личной выгоде. Почему тебе это не нравится? Я скажу — почему! Сам ты лишен этой убежденности и прямоты. Когда с тобой разговариваешь, ощущение такое, что за твоими словами всегда есть что-то недосказанное. Недаром многие жалуются, что с тобой трудно договориться. Ты не можешь удержаться, чтобы не обмануть, хоть тебе это и ни к чему!.. Зачем тебе обязательно надо придавать ложную значительность своей работе, расписывать, как она сложна, а трудности любого другого дела преуменьшать? Зачем ты обязательно стараешься каждому отказать в просьбе, либо уж если удовлетворишь ее, то предварительно поломаешься и дашь вдвое меньше, чем у тебя просят? Помнишь, как тебя Женя отчитала? Все с ней согласились, никто не возразил. Знать, и в самом деле не любишь ты людей и не доверяешь им.

— Маменька родная, какие обвинения! — воскликнул Либерман. — Если я такой, меня надо судить!

— Незачем утрировать. Не все в поведении человека регламентируется уголовным кодексом. Если бы дело обстояло так, ты разговаривал бы сейчас, наверное, не со мной, а со следователем. И не один ты такой снабженец, есть немало похожих на тебя. Меня интересует, почему они такие?

— Почему? — воскликнул Либерман. Филимонов задел его за живое.

— Как видно, близость к материальным ценностям, к собственности, хотя бы и не своей, — этому причина. Какие-то скверные бациллы буржуазной коммерции живут в некоторых снабженцах слишком долго. В сознании у них медленней, чем у других людей, ликвидируются пережитки капитализма.

— Ты поосторожней насчет пережитков и буржуазной коммерции! Я на снабжении зубы проел, жизнь на него затратил и равен в своей области если не академику, то, во всяком случае, инженеру! Изучать это самое снабжение начал пораньше, чем ты свою технику, — с десяти лет. Сейчас мне, слава богу, сорок пять.

— Коли так, юбилей надо справлять! Странно, почему-то я до сих пор не встречал указа о награждении академика снабжения Либермана.

— Еще увидишь! Вот сдадим нефтепровод, и меня наградят. Маменька родная, я добьюсь, чтобы меня наградили!

— Дай боже! Я буду аплодировать первый, хотя и небольшой поклонник хитрой снабженческой науки.

— Ты не занимался снабжением и не знаешь, что без хитрости и комбинаций тут ничего не сделаешь. Батманов это понимает!

— Не верю, что это так, и тем более не верю, будто Батманов закрывает глаза на хитрости и комбинации. Я убежден, тот же Алеша Ковшов и по снабжению работал бы иначе, нежели ты.

— Маменька родная, он меня сравнивает со своим Алешей Ковшовым! — взвизгнул Либерман. — Ты меня с ним не сравнивай! У него с детства жизнь, как стеклышко, прозрачная! Я слышал, как он на собрании свою биографию рассказывал... У него отец неграмотный мастеровой, а его учил. Из школы Ковшов — в институт, из института— на стройку, и вот — уже фигура!.. Линия у него, как стрела, прямая: из пионеров в комсомольцы, из комсомольцев в партию. Разве жизнь его мяла и молотила, как меня? Ему не довелось мальчиком в магазине горе мыкать, когда ты у купца — самый последний человек, и все над тобой имеют право измываться, когда доброго слова не услышишь, — только матерщина и зуботычины! Твоему Алеше не приходилось ходить по хозяевам и просить работу, он ни перед кем не кланялся и не унижался!

Либерман выкрикнул все это с жаром и горечью. Филимонов молчал; впервые он слышал, как этот человек говорит о себе правду без заигрываний и недомолвок. Замолчал и Либерман, должно быть устыдившись своих признаний.

— Хочешь, расскажу тебе одну притчу? — через минуту уже спокойно спросил он. — Меня угостил ею один хозяин, у которого я спросил работы. Будешь слушать?

— Рассказывай, — согласился Филимонов.

— Пришел однажды парень наниматься в приказчики. Хозяин осмотрел его со всех сторон и спрашивает: «Годишься ли в приказчики, мил человек? Дело-то нелегкое, хитрое». — «Что ж хитрого, хозяин? Видел я этих приказчиков». Хозяин меж тем в окно поглядел и чем-то вдруг заинтересовался: «Взгляни-ка, голубчик, что там виднеется на дороге?» — «Обоз какой-то ползет». — «Что ж это за обоз? Чего ж он везет? — допытывается хозяин. — Ну-ка, сбегай разузнай!» Сбегал парень, вернулся, запыхавшись. Докладывает: «Мужички овес везут». Оживился хозяин: «Куда ж они его везут?» — «Этого я не спросил. Сбегать спросить?» — «Конечно, надо бы спросить. Однако поторопись, они уже изрядно отъехали». Опять побежал парень. Вернулся весь мокрый: «Овес везут в деревню Поповку».— «А зачем везут-то, не узнал?» — «Нет. Узнать?» — «Узнай, пожалуйста. Только их и не видно уже, скрылись из виду». — «Ничего, я догоню!»... Совсем замучился парень, едва ноги принес: «Продавать везут, купцу Сизобрюхову». — «Почем? Почем за пуд просят?» — вскинулся хозяин. «Эх, не спросил!» — жалеет парень, но сам уж узнавать не напрашивается. Хозяин советует: «Ты бы узнал, однако, почем за пуд»... Что поделаешь? Пришлось парню догонять обоз еще раз. Долго он не возвращался. Наконец явился, взмыленный, еле дышит. «По рублю за пуд», — говорит, и с ног свалился. «А не уступят ли мужички этот овес мне, ежели я им по гривеннику на пуд накину?» —спрашивает хозяин. Но взглянул на парня и видит, что тот уж вышел из игры. Тогда зовет хозяин своего старшего приказчика: «Тут обоз проехал. Не знаешь ли, Тимофей, что это за обоз?» — «Знаю, хозяин, — отвечает приказчик. — Мужики овес везли в Поповку, купцу Сизобрюхову, по рублю за пуд. Однако согласны уступить нам. Я на свой риск набавил им пятак. Они уже завернули, сейчас к нам подъедут». — «Понял? — спрашивает хозяин парня. — Не годишься ты в приказчики. Советую тебе поступить в инженеры-механики. Туда кто хочешь подойдет, вон даже Филимонов инженером стал!..»

Филимонов захохотал.

— Забавная притча, — признался он. — Интересно, не ты ли, товарищ академик, был тем парнем, который не выдержал испытания?

— Нет, товарищ инженер, то был не я... Маменька родная! Если бы это был я, то у Батманова в начальниках снабжения ходил бы какой-нибудь высококвалифицированный инженер, а на участках люди были бы раздетые и разутые...

Беридзе и Тополев, оказавшись в одних санях после очередной ночевки на участке, долгое время ехали молча. Было слышно прерывистое, тяжелое дыхание Кузьмы Кузьмича. Изредка Беридзе принимался напевать «Славное море, священный Байкал». Им еще не приходилось вести неслужебный разговор, да и при служебных всегда присутствовал Ковшов.

На ухабе сани сильно встряхнуло, инженеры столкнулись. Беридзе почувствовал запах нюхательного табака, исходящий от усов старика, и рассмеялся:

— Вот мы и сблизились, Кузьма Кузьмич. Вам не кажется, что довольно нам отмалчиваться? Как будто нет теперь причин чураться друг друга. Как вы полагаете?

— Вы правы. Сказать по правде, и прежде не было веских причин.

— Раньше были причины — Грубский. Этакая причина, у которой, если можно так выразиться, вы находились в плену... Скажите, вам не жаль его? Все-таки, он немало сил вложил в проект, и вдруг — изгнан.

— Нет! Он жалок сейчас, но мне его не жаль, — твердо ответил Тополев. — Я на себе испытал его влияние — этот, как вы сказали, плен. Я дал бы премию тому, кто смог бы объяснить суть таких людей, как Грубский.

— Попытайтесь сами, деньги останутся в кармане, — посоветовал Беризде. — Кстати, у вас сейчас свободное время.

— Разрешите мне нюхнуть табачку? Я сделаю это осторожно, ваши глаза не засорю. А то потягивает меня.

— Вы в этой темной квартире такой же хозяин как и я, что же спрашивать.

Тополев зарядил нос понюшкой табака. Георгий Давыдович оглушительно чихнул.

— Вот вам и досталось! — засмеялся старик. — Если есть охота, давайте вместе разбираться в столь сложном явлении, каким представляется мне мой бывший патрон. Вы согласны с тем, что это явление сложное?