— Очень просто. Во-первых, как нам известно, это должно было случиться позже, так как на это время наши подозреваемые имеют алиби. Как однажды сказал Шерлок Холмс: «Только человек с преступной инициативой желает создать себе алиби». Должен сказать, что этот случай уникален. Это единственный случай из всех, которые я когда-либо знал, когда убийца не знает времени, в которое он предполагает совершить убийство. Неудивительно, что это свидетельство на дознании нанесло Генри Велдону такой удар!
— Да, но… — инспектор, казалось, был взволнован. — Все, конечно, правильно с нашей стороны, но я хотел бы сказать, что нет доказательства, что это было убийством. Я хочу сказать, что вы сначала должны доказать, что было совершено убийство, прежде чем доказывать что-то еще. Я хочу сказать…
— Совершенно верно, — откликнулся Уимси. — В отличие от мистера Велдона вы способны определить petitio elenchi. Но послушайте, если Алексиса видели живым на дороге между 10.30 и 11.30, а он был мертв в два часа, тогда он должен был умереть в течение периода, охватываемого этими алиби; это очевидно. И я думаю, что мы должны подойти к этому чуть ближе. Джем Поллок и его дед озадачили нас, сказав, что они, кажется, видели человека, лежащего на скале перед двумя часами дня. В этом случае он, возможно, был уже мертв. Теперь нам известно, что, весьма вероятно, что они говорили правду, поэтому нам не нужно воображать, что они являлись соучастниками преступления. Вы можете сузить период, в который должна была произойти смерть примерно на 2 часа — скажем, с 11.30, когда Алексис мог добраться до скалы, и примерно до 11.30, когда Поллоки впервые заметили тело. Это должно быть достаточно убедительно для вас — особенно когда вы сможете совершенно определенно установить, что орудие убийства находилось в руках одного из сообщников. Вы вряд ли сможете обнаружить, что бритву отослали откуда-то по почте, чтоб ее получил Велдон?
— Мы пытались, но не сумели ничего обнаружить.
— Вот именно. Я не удивлюсь, если цель приезда Велдона в среду в Уилверкомб было намерение взять бритву. Ведь это могло дознании у коронера. Разве Алексис не рассказывал им об этой своей болезни? Если он считал, что она доказывает его происхождение от рода Романовых; не думаете ли вы, что он первым делом не упомянул об этом?
— О нет. Совершенно ясно, что Алексис очень тщательно скрывал этот факт. Ведь он не говорит в пользу человека, который намеревается успешно руководить революцией. Что это такое, вдруг в любой момент слечь от страшного болезненного и неизлечимого недуга? Нет! И это также не привлекло бы «Феодру» — выйти замуж за человека, страдающего гемофилией. Нет, бедняге приходилось все время трястись от страха, что это выйдет наружу.
— Да, понимаю. Абсолютно естественно, что человек постоянно начинает думать об этом.
— Если вы эксгумируете труп, — сказал Уимси, — то, весьма вероятно, обнаружите характерные признаки утолщения в суставах, которые сопровождают заболевание гемофилией. И думаю, вы раздобудете убедительные доказательства этого, порасспрашивая людей, знающих Алексиса по Лондону и Америке. Совершенно очевидно, что у него была эта болезнь.
— Странно, — проговорила Гарриэт, — тот способ, которым было разработано все это Велдоном и его компанией. Им настолько сопутствовала удача в одном и так скверно все получилось в другом! Я хочу сказать, сперва они составили практически идеальный заговор, который зависел от алиби и маскировки. Затем неожиданно появляюсь я и разрушаю эту маскировку. Какая неудача для них! Но в то же время я проявила довольно много необходимого умения и наблюдательности, что дало им гораздо лучшее алиби на совершенно другое время, а это для них, конечно, было удачей. Затем труп теряют, из-за этих 300 фунтов золотом, которые причиняют им массу неприятностей. Но снова появляюсь я со свидетельскими показаниями и фотографиями, и это сразу привлекает внимание к способу смерти и, кроме того, обнаруживается труп. Тогда, к их ужасу, первоначальное алиби становится бесполезным и даже опасным, появляется бедный, маленький Перкинс, который, на самом деле, невиновен как и молочный поросенок — и дает им железное алиби совсем не на то время. Мы находим подкову, которая совершенно губит их, но благодаря невероятной удаче возникает этот факт со свертыванием крови. И так далее. Невероятная неразбериха! Если бы я не была довольно смышленой и ловкой, если бы я растерялась тогда там, на скале, то никто никогда бы не узнал о состоянии крови убитого, и мы считали бы абсолютно оказанным, что Алексис скончался задолго до моего появления на месте преступления. Все это настолько запутанно, что я действительно не понимаю, помогло ли мое присутствие там или оказалось помехой для следствия?
— Все настолько запутанно, — вздохнув, произнес инспектор, что мне не верится, будет ли у нас возможность заставить любо жюри присяжных поверить в это. Кроме того, есть главный констебль. Могу поспорить на все, что угодно, что вы как и он уже плюнули на это дело. Он по-прежнему скажет, что мы НЕ ДОКАЖЕМ, что это не было самоубийством, и, наверное, будет лучше оставить все как есть.
Он и так свирепеет как цепной пес, что из-за нас арестовано трое людей, и арестованы они кое-как, и если тут я еще явлюсь с новой историей о гемо… как там бишь она называется… то у него случится пятьдесят тысяч судорог. Послушайте, милорд, если мы будем выступать в качестве обвинителя, не думаете ли вы, что наша надежда на правильный вердикт окажется в Гадесе[389]?
— Скажу вам одно, — проговорила Гарриэт. — Миссис Велдон в последнюю ночь согласилась танцевать с Антуаном, и Генри это сразу не понравилось. Если вы теперь отпустите на свободу Генри Велдона и Моркама, то во сколько вы оцените эти две жизни — Антуана и миссис Велдон?
Наступила тишина, после чего инспектор покинул их.
— Ну! — наконец сказала Гарриэт.
— Ну, — в тон ей отозвался Уимси, — ну не ужасный ли горький, кровавый, проклятый фарс?! Старая дура, которая хочет молодого любовника, и молодой дурак, который хочет империю. У одного перерезано горло, трое кандидатов на виселицу, 130 000 фунтов вакантны для следующего человека, которому нравится продавать свое тело и душу. Боже! Какая шутка! У Короля Смерти огромные ослиные уши.
Он поднялся.
— Давайте уедем от всего этого, — сказал он. — Упакуйте ваши вещи, оставьте на всякий случай ваш адрес полиции и поедем в Город. Я сыт по горло.
— Да, поедем. В меня вселяет ужас предстоящая встреча с миссис Велдон. Я не хочу видеть Антуана! Все это безобразно и отвратительно. Поедем домой.
— Правильно! Поедем домой. Поужинаем, на Пикадилли и… К черту все это! — свирепым тоном произнес Уимси. — Я всегда ненавидел водные курорты!
Дороти Ли Сэйерс
Почерк убийцы
ПРЕДИСЛОВИЕ
Я открыла для себя удивительные детективные рассказы довольно необычным образом, который, вероятно, вызвал бы у выдающейся писательницы невероятное возмущение, доведись ей об этом узнать. Много лет назад актер Ян Кармигел блистательно исполнил главную роль в фильмах, снятых по ее детективным рассказам. Я посмотрела их все на некоммерческом канале TV в Хантингтон-Бич, Калифорния. Помню, как ведущий шоу рассказывал о необыкновенно ярких эпизодах жизни и карьеры этой писательницы, довольно рано получившей степень в Оксфорде. Причиной же, по которой я стала повсюду искать ее рассказы, явился созданный ею персонаж — детектив-аристократ лорд Питер Уимзи.
Я никогда не была поклонницей детективного жанра, но после фильмов с блистательной игрой Яна Кармигела стала живо интересоваться детективами Дороти Сэйерс и вскоре знала все, что имело хоть малейшее отношение к лорду Питеру Уимзи: от его щегольской манеры речи до подробностей его семейных отношений. За относительно небольшой срок я крепко привязалась к нему, к его спокойному и вездесущему слуге Бантеру, вдовствующей герцогине Денверской (существовал ли когда-нибудь еще более восхитительный по аллитерации титул?), сердитому и нудному герцогу Денверу, Чарльзу Паркеру, леди Мэри… В рассказах Дороти Сэйерс я открыла для себя новый тип главного героя, которого сразу же полюбила: он живет проблемами реальной жизни, органично вплетен в повествование, а не вносит путаницу в сюжет. За его размышлениями интересно не только следить, но и включаться вместе с героем в процесс раскрытия преступления.
Необходимо отметить, что в отличие от других писателей таинственного «золотого века», загонявших себя в рамки детективного жанра, где непременно присутствовали трупы, огромное количество подозреваемых и отвлекающие внимание читателя приемы, Сэйерс в создании сюжетного полотна не признавала никаких ограничений. Преступление и его расследование были лишь основой, это был «скелет в шкафу» (как говорят англичане, он есть в каждой семье), к которому писательница затем прикрепляла мускулы, органы, кровеносные сосуды. Скелет оживал, обретал неповторимые характерные черты, и начиналась новая история рассказа. Сэйерс создавала свои произведения так, как ткут гобелен: читатель не может не чувствовать обстановку, окружающую героев, каждый персонаж по-своему интересен и неповторим. В ее книгах всегда есть глубокий смысл, разрабатывая основную тему, она виртуозно использует литературные символы. Иными словами, в своем подходе к детективному жанру Сэйерс делает то, что я называю «пленных не брать». Она не опускается до уровня своих читателей, напротив, она верит, что ее читатели умны и смогут соответствовать ее представлению о них.
Я обнаружила в ее рассказах изобилие, многообразие приемов, которых мне не доводилось встречать в детективах ранее. Я была поражена удивительно точным использованием деталей: рассказывает ли она о том, как звонит колокольчик в «Девяти портных», или о необычном использовании мышьяка в «Силе яда». Автор прекрасно разбирается во всем, о чем пишет, — начиная от криптографии до виноделия; описание периода между войнами — полного безрассудства, отмеченного смертью одной и рождением другой, более коварной и лживой системы, — становится незабываемым.
Стремление раскрывать сущность человеческих отношений — вот что и по сей день продолжает удивлять в произведениях Д. Сэйерс. Страсти, которые владеют персонажами, созданными восемьдесят лет назад, столь же сильны, как сегодня, и так же волнуют читателей. Хотя Англия времен во многом изменилась, но и ныне одним из истинных удовольствий, заставляющих брать в руки ее книги, является желание постичь суть человеческой природы, которую никакое время изменить не может, хотя наши представления и восприятие мира волею обстоятельств становятся иными. Да и преступления — более жестокими…
В начале своей карьеры писателя криминального жанра я заявила, что буду удовлетворена, если когда-либо мое имя будет упомянуто в том же контексте, что и имя Дороти Сэйерс. Я счастлива, что после выхода в свет моего первого произведения это произошло. Но если мне когда-либо удастся подарить читателям столько же удовольствия, сколько дарит Д. Сэйерс своими рассказами с участием детектива Уимзи, тогда я буду считать, что по-настоящему добилась успеха.
Несомненно, переиздание ее рассказов — всегда событие. Каждое следующее поколение читателей приветствует ее. Они отправляются в увлекательное путешествие в компании незабываемого попутчика. Во времена сомнений и тревог кто-то, возможно, вспомнит и Шерлока Холмса, и Эркюля Пуаро, и мисс Марпл благодаря их умению распутывать клубки хитроумных интриг и преступлений. Но если кому-то захочется успокоиться и достойно вынести все превратности судьбы, он не найдет ничего лучше, чем бросить якорь в гавани лорда Питера Уимзи.
Хантингтон-Бич,
Элизабет Джордж
[389] Подземное царство теней.