— Был ли на Утюге кто-нибудь еще?
— Внизу там лежал парень. По крайней мере так это выглядело.
— А потом?
— Потом она начала громко вопить и махать руками.
— Что «ну»? Я не обратил внимания. Я никогда не обращаю внимания на баб.
— Итак, Поллок, видели ли вы вообще кого-нибудь на берегу тем утром?
— Ни души.
— Находились ли вы в это время в пределах видимости от берега?
— И вы не видели никого, кроме этой женщины и лежащего мужчины?
— Я разве не сказал вам? Никого не видал.
— Так, теперь насчет этого мужчины на Утюге… Он лежал, когда вы увидели его в первый раз?
— Да, лежал.
— А когда вы видели его в первый раз?
— Как только очутился в пределах видимости, тогда и увидел.
— Когда это было?
— Как я могу сказать до минуты? Может, пятнадцать минут — второго, может — десять минут. Я не собирался давать подробный отчет в полиции. Я занимался своим собственным делом так же, как и хочу, чтобы и другие парни им занимались.
— Каким делом?
— Я хожу на этой проклятой лодке. Это мое дело.
— Так или иначе вы все время находились в пределах видимости берега.
— Да. Но берег большой. Человек с таким же успехом может и не видеть его. И это не говорит о том, что я мог видеть каждого дурака так, чтоб послать ему воздушный поцелуй.
— Понятно. В то время вы находились прямо за Клыками?
— Какое имеет значение, где я был? Я не задумывался о трупах, и еще не думал о том, что потом там будут бабы и всякие молодые люди. Мне было чем заняться, чем пялиться по сторонам.
— Чем вы занимались?
— Своим делом.
— Итак, какое бы ни было ваше занятие, оно не происходило на глубоководье, далеко от Клыков?
Мистер Поллок упрямо промолчал.
— С вами был кто-нибудь в лодке?
— Нет, не был.
— В таком случае, что же делал ваш внук?
— А, он? Он был со мной. Я думал, вы имеете в виду кого-то еще, кто не должен быть там.