— Это еще почему?
— Ну, знаете, артистическая натура и все такое; кроме того, внешность…
— Вы меня обижаете, Уимзи. Уж что-что, а оценить в девушке ум и характер я вроде бы способен. Может, я и не из этих эстетствующих интеллектуалов, но, право же, не только о кордебалете способен думать. А как подумаю, что пришлось бедняжке вынести из-за этого мерзавца Пенберти, так просто кровь в жилах стынет.
— А, так вы уже в курсе?
— Да, в курсе. Мисс Дорланда сама мне все рассказала, и, поверите ли, я зауважал ее еще больше. Давно пора кому-нибудь озарить жизнь бедняжки хоть лучиком света. Вы просто представить себе не можете как она мучилась от одиночества. Занялась искусством, чтобы хоть чем-то дни заполнить, бедное дитя, но на самом-то деле она создана для самой обычной, тихой, размеренной семейной жизни. Вы со своими новомодными идеями меня наверняка не поймете, но Анна Дорланд — сущий ангел во плоти.
— Простите меня, Фентиман.
— А уж как она все это восприняла: я просто со стыда сгорел! Только подумаю, сколько неприятностей ей причинил этой своей бесчестной возней с… ну, да вы и сами все знаете.
— Мой дорогой друг, да вы ей самим провидением ниспосланы. Ведь если бы не ваша «бесчестная возня», она благополучно вышла бы замуж за Пенберти.
— Да, верно; поверить не могу, что она меня и впрямь простила. Она ведь всей душой любила этого подлеца, Уимзи, вы представляете? Это ужасно трогательно.
— Что ж, в ваших силах помочь ей поскорее забыть о прошлом.
— Это мой прямой долг, Уимзи.
— Точно. А что вы поделываете нынче вечером? Может, сходим куда нибудь?
— Простите, сегодня никак не могу. Понимаете, пригласил мисс Дорланд на премьеру в «Палладиум». Подумал, что это пойдет ей на пользу: пусть бедняжка поразвеется, и все такое.
— Да ну! Вот и славно! Удачи вам…
— …И готовят из рук вон плохо. Я ведь только вчера высказал Кульеру все, что думаю. А он и ухом не ведет. Ну, и что толку тогда в этом комитете? Нет, нынче «Беллону» не узнать! Честно говоря, Уимзи, я подумываю о том, чтобы выйти из членов клуба.
— Ох, Уэзеридж, не делайте этого! Без вас «Беллона» — не «Беллона»!
— Да весь последний месяц здесь черт знает что творилось! Полиция, репортеры… а потом еще Пенберти выпустил себе мозги в библиотеке. Да и уголь нынче — сплошной сланец! Не далее как вчера играем мы в карты, и вдруг что-то как бабахнет, ну прямо как мина, — клянусь вам, в точности как мина! — чуть глаз мне не выбило. Я уж сказал Кульеру: «Смотрите, чтобы такое больше не повторялось!» Можете поднять меня на смех, но знавал я одного парня, который вот так и ослеп. До войны такого не бывало, и небеса милосердные! Уильям! Вы посмотрите на это вино! Понюхайте его! Попробуйте! Отдает пробкой? Конечно, отдает пробкой! Боже мой! И куда катится этот клуб?
Дороти Ли Сэйерс
Смертельный яд
Глава 1
На судейском столе стояли пурпурные розы. Они походили на пятна крови.
Судья был очень стар — настолько стар, что, казалось, над ним уже не властны были ни время, ни перемены, ни даже смерть. Его алая мантия создавала резкий диссонанс с пурпуром роз. Он уже три дня заседал в душном зале суда, но признаков усталости не проявлял.
Не глядя на подсудимую, он собрал свои записи в аккуратную пачку и повернулся к присяжным; подсудимая смотрела на него, не отводя взгляда. Ее глаза, казавшиеся темными пятнами под густыми резко очерченными бровями, не выражали ни страха, ни надежды. В них было только ожидание.
— Господа присяжные…
Терпеливые старческие глаза обвели разношерстную компанию присяжных, словно оценивая их коллективный разум. Три респектабельных торговца: долговязый лавочник, любитель поспорить; стеснительный толстяк с обвисшими усами и сильно простуженный брюзга. Директор большой компании, не желающий тратить драгоценное время; владелец питейного заведения, неуместно жизнерадостный; двое относительно молодых мастеровых; незаметный пожилой мужчина с интеллигентной внешностью. Художник с рыжей бородой, скрывающей безвольный подбородок. Три женщины: пожилая старая дева, солидных габаритов дама (владелица кондитерской лавки), и забитая мать семейства, чьи мысли постоянно устремлялись к оставленному без присмотра семейному очагу.
— Господа присяжные, вы с огромным терпением и вниманием выслушали свидетелей по этому весьма неприятному делу, и теперь я обязан обобщить те факты и доводы, которые изложили вам генеральный прокурор и главный защитник, и постараться изложить их как можно более упорядоченно и понятно, чтобы помочь вам прийти к справедливому решению.
Но, прежде всего мне, наверное, следует сказать несколько слов относительно самого решения. Я уверен, что вам известен основополагающий принцип английского правосудия: любой человек считается невиновным до тех пор, пока его вина не будет доказана. Ему — или ей — не нужно доказывать свою невиновность. Доказательство вины — это, выражаясь современным языком, проблема власти. И если вы не считаете, что обвинение доказало это достаточно убедительно, то ваш долг — вынести решение о невиновности. Это не обязательно означает, что подсудимый убедительно доказал свою невиновность: это значит только, что обвинению не удалось стопроцентно убедить вас в его виновности.
Сэлком Харди на секунду оторвал свои водянисто-фиолетовые глаза от репортерского блокнота, нацарапал пару слов на листочке бумаги и передвинул его к Уоффлсу Ньютону. «Судья настроен против». Уоффлс кивнул. Оба были опытными гончими на этой охоте.
Судья тем временем продолжал скрипуче вещать:
— Полагаю, вы захотите услышать от меня точное и однозначное толкование слов «достаточно убедительно». Они не несут в себе никакого тайного смысла и означают то же, что и в обычных повседневных обстоятельствах. Поскольку слушалось дело об убийстве, то вы могли бы счесть, что в подобном случае эти слова могут означать нечто большее. Однако это не так. Это вовсе не означает того, что вы должны искать фантастические объяснения тому, что представляется вам простым и ясным. Вы просто должны все продумать и взвесить, как поступаете в своей обычной повседневной жизни, когда совершаете любую деловую операцию. Вы не должны стараться убедить себя в невиновности подсудимой, и, конечно, не должны и принимать доказательства ее виновности без самого внимательного рассмотрения.
Я позволил себе это отступление, чтобы вы не пугались той огромной ответственности, которую возложило на вас государство. Разрешите мне начать с самого начала. Я постараюсь как можно яснее изложить вам обстоятельства дела, с которым мы ознакомились.