Около четырех миль они проехали в молчании. Затем Питер сказал:
– Я знаю одного архитектора, который неплохо справится с расширением ванной. Зовут его Типпс. Он простой парень, но хорошо чувствует исторические здания. Он перестраивал церковь в денверском поместье, а подружились мы с ним лет тринадцать назад, когда ему не повезло найти у себя в ванной труп[1048]. Черкну ему пару строк.
– Кажется, он то, что надо… Значит, ты не невзлюбил Толбойз, как выражается Паффет? Я боялась, что ты захочешь от него избавиться.
– Пока я жив, – ответил он, – туда не ступит нога никакого хозяина, кроме нас с тобой.
На этом она успокоилась и больше ничего не стала говорить. В Лондон они приехали к ужину.
Сэр Импи Биггс вырвался со своих прений около полуночи. Он радостно и дружески поздоровался с Гарриет, а уж Питера приветствовал как старого друга, почти родственника, поздравив затем обоих, как полагается, с законным браком.
Хотя больше эту тему не обсуждали, как-то само собой стало понятно, что о ночевке Гарриет у подруги или отъезде в поместье в одиночку речи не идет. После ужина Питер просто сказал: “Ехать пока смысла нет”. Они завернули в кинотеатр и посмотрели “Микки-Мауса” и учебный фильм о тяжелой металлургии.
– Так-так, – сказал сэр Импи. – Стало быть, вы хотите, чтобы я взялся кого-то защищать. Видимо, речь о той истории в Хартфордшире.
– Да. И предупреждаю заранее – шансов у защиты мало.
– Не важно. Нам и раньше доводилось вести совершенно безнадежные дела. Если вы за нас, то мы, уверен, сможем дать славный бой.
– Я не за вас, Бигги. Я свидетель обвинения. Королевский адвокат[1049] свистнул.
– Только этого не хватало. Тогда зачем вы нанимаете адвоката обвиняемому? Откупаетесь от совести?
– Более или менее. Дело это вообще довольно гнилое, и нам бы хотелось сделать для парня все возможное и так далее. Мы явились туда прямо из-под венца, как с картинки, а потом началась эта свистопляска, и местные бобби ничего не могли понять. И мы вмешались, не снимая шелковых перчаток, и уличили бедолагу, у которого ни гроша за душой и который не сделал нам ничего плохого, только сад окучивал – в общем, мы хотим, чтобы вы его защищали.
– Вы бы лучше начали сначала.
Питер начал сначала и дошел до конца, прерываемый только въедливыми вопросами старого адвоката. Времени на это ушло много.
– Ну, Питер, и прелестную же свинью вы мне подкладываете. Включая признание вины подсудимым.
– Он сказал это не под присягой. Потрясение – нервы – я его запугал нечестным трюком с кактусом.
– А если он повторил это в полиции?
– Вынудили, засыпав вопросами. Не станете же вы волноваться из-за такой мелочи.
– Но есть цепь, крюк и свинец в горшке.
– Кто сказал, что их туда поместил Крачли? Может, старина Ноукс так развлекался.
– Но он полил кактус и протер горшок.
– Пустяки! По поводу метаболизма кактусов мы имеем только частное мнение викария.
– А от мотива вы тоже можете избавиться?
– На одном мотиве нельзя построить обвинение.
– Можно – по мнению девяти присяжных из десяти.
– Ну хорошо. Мотив был еще у нескольких человек.
– Например, у этой вашей Твиттертон. Мне намекнуть, что она могла это сделать?
– Если вы полагаете, что ей хватило бы мозгов сообразить, что маятник обязательно пройдет строго под точкой подвеса.
– Гм. Кстати. Предположим, что вы не приехали. Что тогда сделал бы убийца? Как вы думаете, что произошло бы?
[1048] Эти события описаны в романе “Чье тело?” – первой книге о лорде Питере.
[1049] Статус королевского адвоката дает жалованная грамота монарха. Королевские адвокаты носят шелковые мантии и пользуются некоторыми другими привилегиями.