– А я помню только, что начала вести себя по-свински, а потом передумала. Питер, это не уничтожило то, что ты сказал раньше? Не испортило все?
– Уверенность, что я могу доверять тебе больше, чем себе? А ты как думаешь? Но послушай, душа моя, давай, ради бога, возьмем слово “обладать”, повесим ему на шею кирпич и утопим. Не желаю ни произносить, ни слышать его – даже в самом грубом физическом смысле. Оно бессмысленно. Мы не можем друг другом обладать. Можем только все отдать, рискнув всем, что имеешь[1015], – Шекспир, как сказал бы Кирк… Не знаю, что на меня сегодня нашло. Похоже, что-то сорвалось с цепи. Я сказал слова, о которых думал, что не смогу выговорить раньше, чем доживу до ста лет – а тогда их уже и нечего говорить.
– Наверное, это такой день. Я тоже много чего сказала. Кажется, я сказала все. Кроме…
– Это правда. Этого ты так и не сказала. Всегда находишь для этого другие слова. Un peu d’audace, que diable!..[1016] Ну?
– Я люблю тебя.
– Сказано смело, хотя мне пришлось вытаскивать это из тебя, как пробку из бутылки. И почему эта фраза такая трудная? “Я” – личное местоимение, именительный падеж, Л-Ю-Б-Л-Ю – люблю, глагол, действительный залог, значение – что ж, согласно правилу мистера Сквирса[1017], ступай в постель и поработай над этим.
Окно все еще было открыто; погода стояла странно тихая и теплая для октября. Где-то поблизости кот – вероятно, рыжий и облезлый – возвысил голос в долгом вопле неутолимой страсти. Правая рука Питера пошарила по подоконнику и схватила гранитное пресс-папье. Однако потом он передумал, разжал пальцы, другой рукой опустил раму и запер окно. – Кто я такой, чтобы бросать камень в ближнего своего?
Он зажег свечу, погасил лампы и стал подниматься по лестнице.
Две минуты спустя Бантер, движимый бог знает каким свирепым импульсом, швырнул сапог из окна задней спальни, и на этом вопль затих.
Глава XIX
Колючий плод
– Питер, что тебе снилось под утро? Ты так стонал. Он был раздосадован.
– Господи, я что, опять за свое? Я думал, что на учился держать свои сны при себе. Я что-то говорил? Выкладывай, не щади меня.
– Я не смогла разобрать слов. Но звучало это, как будто – мягко говоря – тебя что-то тяготит.
– Какой я, должно быть, приятный сожитель, – горько сказал он. – Я знаю. Мне об этом и раньше говорили. В постели великолепен – пока не усну. Я не имел права рисковать, но ведь всегда надеешься, что когда-нибудь пройдет. Впредь я буду уходить.
– Не валяй дурака, Питер. Твой сон закончился, как только я тебя обняла.
– Верно. Теперь вспоминаю… Мы впятнадцатером шли через колючую пустыню, и все были скованы вместе. Я что-то забыл – сделать или сказать кому-то, – но цепь не давала остановиться… Песок набился в рот, кругом мухи и другие твари… На нас были синие мундиры, и надо было идти…
Он осекся.
– Не знаю, почему мундиры синие. Обычно сны как-то связаны с войной. А рассказывать сны – это последняя стадия эгоизма.
– Я хочу послушать. Звучит очень скверно.
– Оно и было скверно… Наши ботинки развалились от ходьбы… Я посмотрел вниз и увидел вместо ног кости, причем черные, потому что давным-давно мы были повешены и начинали уже рассыпаться на куски.
– Mais priez dieu que tous nous veuille absoudre[1019].
– Да, это оно. Очень похоже на Ballade des Pendus[1020]. Только было жарко, небо раскалилось, и мы знали, что конец пути будет хуже его начала. И во всем был виноват я, потому что забыл – не знаю что.
– А чем все кончилось?
– Оно не кончилось. Оно изменилось, когда ты ко мне прикоснулась, – кажется, дождь пошел и еще какие-то хризантемы… Это был всего лишь старый сон про ответственность, к тому же в щадящем варианте. И это, кстати, странно – я ведь знаю, что я что-то забыл. Когда проснулся, на языке вертелось – но потом пропало.
– Вернется, если не будешь его тревожить.
– Хорошо бы, тогда бы меня не так мучило чувство вины… Здравствуйте, Бантер, что это у вас? Почта? Боже милостивый, что у вас в руках?
– Наш шелковый цилиндр, милорд.
– Цилиндр? Не говорите чепухи, Бантер. В деревне мы такого не носим.
– Сегодня утром похороны, милорд. Я подумал, что ваша светлость, возможно, пожелает их посетить. В другой стопке молитвенники и черный костюм.
– Но на деревенские похороны я уж точно могу пойти без траурного костюма и цилиндра!
[1015] У. Шекспир. “Венецианский купец”. Акт II, сцена 7. Это надпись на одном из трех ларцов, с помощью которых Порция выбирала себе мужа:
[1016] Немного отваги, черт побери!.. (фр.)
[1017] Уэкфорд Сквирс – злой учитель из романа Ч. Диккенса “Николас Никльби”.
[1019] Молитесь, чтоб грехи простил нам бог (фр.). Рефрен “Баллады повешенных” Франсуа Вийона. Перевод Ю. Кожевникова.
[1020] “Балладу повешенных” (фр.).