– Боюсь, что я уже перешел в категорию ветеранов, – сказал Питер, покачав головой. Но отвлечь викария было не так-то легко.
– Было что-то еще. Прошу прощения, я не запомнил, что говорил ваш слуга. Вы не лорд Питер Уимзи?
– Да, это мой титул. Невзрачная вещица, но собственно мне принадлежащая[827].
– Не может быть! – воскликнул мистер Гудакр. – Конечно, конечно. Лорд Питер Уимзи – крикет и криминалистика! Подумать только, какая честь. Мы с женой только на днях читали в газете заметку – очень увлекательную – о вашем детективном опыте.
– Детективном! – взволнованно пропищала мисс Твиттертон.
– Он совершенно безвреден, не бойтесь, – сказала Гарриет.
– Я надеюсь, – шутливо заметил мистер Гудакр, – что вы приехали в Пэгглхэм не для расследования.
– Я тоже очень надеюсь, – сказал Питер. – Честно говоря, мы приехали сюда, чтобы в тишине и покое провести медовый месяц.
– Надо же! – воскликнул викарий. – Это приятно. Позволю себе сказать: да благословит вас Бог и дарует вам счастье.
Мисс Твиттертон, в раздумьях о дымоходах и белье, глубоко вздохнула и насупилась в сторону Крачли, который из своей выгодной позиции на стремянке строил, как ей показалось, совершенно неподобающие гримасы над головами своих работодателей. Молодой человек немедленно принял неестественно серьезный вид и сосредоточился на вытирании воды, которая, пока он отвлекался, потекла через край горшка с кактусом. Гарриет искренне заверила викария, что они очень счастливы, и Питер поддержал ее, заметив:
– Мы поженились двадцать четыре часа назад и до сих пор женаты, что в наши дни можно считать рекордом. Но мы, падре, как видите, старомодные люди, выросли в глубинке. Моя жена вообще, можно сказать, жила с вами по соседству.
На лице викария колебания, счесть ли первое замечание забавным или огорчительным, сразу сменились жгучим любопытством, и Гарриет поспешила объяснить, кто она такая и что привело их в Толбойз. Если мистер Гудакр и читал или слышал что-то про обвинение в убийстве, он ничем этого не показал. Он просто выразил величайшую радость от того, что ему довелось снова встретить дочь доктора Вэйна и принять двух новых прихожан в свою паству.
– И вы, значит, купили дом! Подумать только! Я надеюсь, мисс Твиттертон, что ваш дядя не покидает нас.
Мисс Твиттертон, которая едва сдерживалась во все время этого длительного обмена представлениями и любезностями, завелась, как будто от этих слов внутри нее распрямилась пружина.
– Но поймите же, мистер Гудакр. Это просто ужасно. Дядя ни слова мне не сказал. Ни слова. Он уехал в Броксфорд или еще куда-то и вот так и оставил дом!
– Но он обязательно вернется, – сказал мистер Гудакр.
– Он сказал Фрэнку, что сегодня будет здесь, – правда, Фрэнк?
Крачли, который слез со стремянки и, похоже, с особой тщательностью выставлял радиоприемник ровнехонько под горшком, ответил:
– Так он сказал, мисс Твиттертон.
Он твердо сжал губы, как будто не хотел в присутствии викария говорить, что думает по этому поводу, и вышел через французское окно со своей лейкой.
– Но его здесь нет, – сказала мисс Твиттертон. – Все в таком беспорядке. И бедные лорд и леди Питер…
Она приступила к взволнованному описанию событий прошлой ночи, в котором ключи, дымоходы, новый гараж Крачли, постельное белье, десятичасовой автобус и желание Питера установить электростанцию оказались безнадежно перепутаны. Викарий время от времени охал и выглядел совершенно сбитым с толку.
– Непростое положение, непростое, – сказал он наконец, когда мисс Твиттертон выдохлась. – Мне очень неловко. Если мы с женой можем как-то вам помочь, леди Питер, я надеюсь, вы не постесняетесь этим воспользоваться.
– Это очень мило с вашей стороны, – сказала Гарриет. – Но у нас все в порядке. Весело жить как на бивуаке. Только мисс Твиттертон, конечно, волнуется из-за дяди.
– Его, несомненно, где-то задержали, – сказал викарий. – Или, – пришла ему в голову светлая идея, – его письмо могло потеряться. Наверняка именно это и произошло. Почта – замечательное учреждение, но и на старуху бывает проруха. Я уверен, что вы найдете мистера Ноукса в Броксфорде целым и невредимым. Скажите ему, что я сожалею, что его не застал. Я заходил насчет пожертвования на концерт, который мы устраиваем в поддержку Фонда церковной музыки, – этим и объясняется мое вторжение. Увы, мы, священники, – неисправимые попрошайки.
– Хор все так же могуч? – спросила Гарриет. – Вы помните, как однажды ездили с ним в Грейт-Пэгфорд на Праздник урожая? Я потом сидела рядом с вами за чаем у священника, и мы подробно обсуждали церковную музыку. Вы все еще поете старого доброго фамажорного Баннета?
Она напела первые ноты. Мистер Паффет, который все это время не привлекал к себе внимания и в этот момент помогал Крачли протирать листья фикусов, поднял глаза и могучим рыком поддержал мелодию.
– Ах! – сказал польщенный мистер Гудакр. – Мы далеко продвинулись. Мы перешли к до-мажорному Стэнфорду. И на последнем Празднике урожая мы с большим успехом исполнили хор “Аллилуйя”.
– Аллилуйя! – Мистер Паффет издал громоподобную трель. – Аллилуйя! Ал-ли-луй-я!
– Том, – сконфуженно сказал викарий, – один из самых увлеченных моих хористов. И Фрэнк тоже.
[827] Чуть измененная цитата из комедии У. Шекспира “Как вам это понравится”, акт V сцена 4. Перевод с англ. П. Вейнберга.