Горничная сразу сменила манеру, охваченная любопытством:
— Здесь, сэр, только на конюшне. Вроде лошадь его охромела. Коновала ждет.
— Ну, пока ждет, можно и побеседовать. Сходи за ним, будь любезна.
Девушка тряхнула крахмальной наколкой:
— Ладно. Желаете зайти?
Визитеры переступили порог. Паттерсон огляделся в поисках половика, чтобы вытереть ботинки, и совсем смутился, видя лишь дорогой турецкий ковер.
— Давайте ваши шляпы. — Горничная осторожно взяла котелки, словно боясь заразиться, положила на столик в прихожей, провела полицейских в маленькую гостиную.
Вуд догадывался, что где-то есть большая, затянутая бархатом, которой их не удостоили.
Паттерсон взмок от волнения.
— Блокнот захватил, сержант? — грубовато спросил Вуд. — Приготовься записывать. Постарайся на сей раз без ошибок.
Прошло восемь минут по золоченым часам на каминной полке, прежде чем явился Оукли. Распахнул дверь, вошел быстрым шагом, уставился на посетителей с агрессивным видом. Он был в бриджах и сапогах для верховой езды, но без пиджака, в рубашке и жилетке. Видно, снял пиджак, осматривая лошадь. Интересно, что даже не стал переодеваться, узнав, кто его ожидает в гостиной.
— Догадываюсь, зачем пришли, — язвительно сказал он. — Наслушались гнусных сплетен, которые разносит та самая Баттон.
Выглядит неплохо, заключил про себя Вуд. Темные кудри, роскошные усы. Инспектор однажды пробовал отпустить усы, но сдался под насмешливым взглядом дочки. Раскрасневшийся в данный момент Оукли был высок, отлично сложен, бриджи плотно облегали мускулистые ляжки. Да, такие мужчины нравятся дамам.
— Если не возражаете, сэр, у меня есть несколько вопросов, — сдержанно проговорил Вуд.
— Конечно, возражаю, будь я проклят! Хотя, пожалуй, лучше сразу покончить. Садитесь. А вы, — обратился Оукли к Паттерсону, — должно быть, записывать будете?
— Так точно, сэр, — задохнулся бедняга. — Если не возражаете.
Вуд испепелил его взглядом.
Оукли не потрудился ответить, сел в кресло.
— Ну, давайте. Спрашивайте. Мне скрывать нечего.
— Пожалуй, начнем со дня смерти вашей жены. — Инспектор прикрыл рот ладонью, прокашлялся. — Тяжелая тема, и мне очень жаль, что приходится ее затронуть.
— Правда? — Оукли издал краткий смешок. — Хотите меня одурачить? Ну что? Она умерла поздно вечером, после одиннадцати.
— Да, сэр. Это мне известно. Хотелось бы услышать, что было днем. Как я понял, вы ездили в Бамфорд и были в аптеке мистера Бакстера?
— И что? Все это обсуждалось на следствии после кончины жены. Она очень сильно страдала после удаления зуба. Доктор Перкинс прописал настой опия, что подтвердил на следствии. Я приобрел лекарство у Бакстера.
Паттерсон трудолюбиво записывал, тяжело дыша ртом, как обычно в минуты предельной сосредоточенности.
— Вы с женой были в добрых отношениях, сэр?
Вуд подметил искру в глазах собеседника.
— Чертовски неделикатный вопрос. Да, спасибо, у нас были прекрасные отношения. — Оукли помолчал, передернул плечами. — Случались иногда разногласия, как у любых супругов, однако несущественные. — Он внезапно взглянул прямо в глаза инспектора. — У меня не было ни малейших причин желать смерти жены. Помимо всего прочего, у нас был — есть — маленький сын. Неужели я стал бы лишать его матери?
Вуд не ответил, вместо того вновь сдержанно спросил:
— Как я понимаю, ваша жена была состоятельной женщиной?
— Действительно, у нее имелся кое-какой капитал.