Мать с подозрением на него посмотрела, поэтому пришлось добавить:
— Полицейские хотели забрать папино оружие. То есть забрали, я не смог помешать. Сначала заставили меня вытащить все из шкафа, хотя дверцы заперты — какой смысл? Потом собрались увезти, и я довольно резко спросил зачем. У папы законно оформленная лицензия. Оружие хранится в металлическом контейнере, привинченном к стене, и из него сто лет не стреляли. Любой подтвердит. А они говорят, что теперь… что лицензия выдана папе, и, если мы его хотим сохранить, надо переписать на твое имя или на мое, значит, заново подавать прошение. Ссылались на законы, давали советы. Не пойму полицейских. Столько времени тратить…
Он умолк, недовольно поморщившись.
Карла, удовлетворив любопытство, вновь уставилась на поленья, которые выбрасывали оранжевые искры.
Люк присел рядом, поднял с пола пустую кружку, покрутил в ладонях.
— Мам, тебе в самом деле надо поесть. Айрин Флак говорит, целый день не ела. Давай, я чего-нибудь принесу.
Карла горестно улыбнулась, протянула тонкую руку, взъерошила сыну волосы.
— Ничего не хочу, милый.
— Надо! — настаивал он.
— Ну, стаканчик виски пойдет, — согласилась она.
— Только под закуску. Слушай, я омлет приготовлю, честно. И заодно пару тостов.
— Ох, Люк! — Карла сдавленно рассмеялась. — Какой ты заботливый… Все перевернулось вверх дном. Это я должна вокруг тебя суетиться после такого, не говоря уже о долгой дороге и спорах с полицией… Я никуда не годная мать.
— Эй! — возразил он. — Ты самая лучшая. Знаешь, я не ребенок.
— Знаю. Кажется, только недавно разъезжал по саду на трехколесном велосипеде, маленький мальчишка… Ладно. Не буду тебе досаждать воспоминаниями о детстве. Хотя никто не слышит… — Она закрыла лицо руками и глухо повторила: — Никто…
Люк поднялся, присел на ручку ее кресла, обнял загорелой рукой худенькие плечи.
— Я слышу.
Посидели в молчании, потом Карла спокойно сказала:
— Согласна на омлет. Мы с тобой оба должны поесть. Только сначала виски.
Он рассмеялся, хлопнул ее по плечу.
— Договорились.
После еды Люк составил посуду в раковину до утреннего прихода миссис Флак, налил матери еще выпить.
— Ничего, — сказал он. — Не стану тебя спаивать. Это вместо снотворного. Хлопни и спать ложись.
Карла поднесла стакан к свету, и виски засветилось расплавленной бронзой.
— Хлопнуть? Милый мальчик, это драгоценный отцовский восемнадцатилетний «Маколлан». К нему надо относиться с почтением.
Люк усмехнулся и сел рядом с ней. Поленья почернели, превратились в хрупкие скелеты, окаймленные белым пеплом, которые с легким вздохом рассыпались на угли. Карла покачивала стакан, наблюдая за колыхавшейся жидкостью.
— Дорогой, мы должны поддерживать друг друга. У нас очень тяжелое время. Нет, дай договорить. Нам надо держаться. Смерть твоего отца, такой страшный конец… — Она помолчала и продолжила: — Это означает, что к дому, ко всем его обитателям будет приковано пристальное внимание. Ужасно. Я имею в виду не полицию, которая будет шнырять и разнюхивать. Я говорю о прессе, фотоаппаратах и телекамерах. Мы лишимся возможности свободно выйти из дома и войти обратно. Не сможем с людьми разговаривать. — Карла нахмурилась. — Я решительно поговорю с Айрин Флак завтра утром. Предупрежу, чтобы не болтала.
— По-моему, полиция уже предупредила, — напомнил сын.
— Да, но наше предупреждение — совсем другое дело. Знаешь, это дело семейное. Смерть — семейное дело, а Айрин как бы член семьи. Или дома, если угодно. В конце концов, она здесь работает десяток лет, знает о нас практически все…
— Не стоит волноваться из-за старушки Айрин, мам, — серьезно перебил Люк. — Я сам с ней поговорю, если это тебя успокоит.
Мать взглянула на него с твердостью, какой он еще у нее сегодня не видел.