— Возьмите оттуда бумагу и угольный карандаш. Посмотрим, на что вы способны!
Я вынула лист плотной бумаги и угольный карандаш; бумагу я положила на картонную папку. Из-за кустов и старых деревьев я видела лишь часть дома и попробовала сделать набросок с натуры. Дом у меня вышел кривобоким, а окна — непропорционально большими.
Когда я наконец решила, что больше ничего сделать не могу, Ариадна оценила мое творение.
— Вы слишком углубляетесь в детали, — заметила она. — Важнее всего отразить на бумаге первое впечатление. Детали можно дорисовать позднее.
Ее отзыв довольно хорошо описывал то, чем я в целом здесь занималась. Я гадала, как мне расспросить ее о сегодняшнем визите Уоткинса.
Пока я соображала, Ариадна показала мне то, что нарисовала она. Ее набросок показался мне в высшей степени профессиональным. Я рассказала ей о Фитиле и его рисунках на асфальте. Мне показалось, что Ариадна по-настоящему заинтересовалась его работой.
— Если он умеет так рисовать, не получив никакой профессиональной подготовки, должно быть, у него исключительный талант, — сказала она.
Я спросила, брала ли она уроки рисования; Ариадна призналась, что да. В молодости она училась в художественной школе.
— А Терри рисовала? — спросила я. — Никогда не видела, чтобы она занималась чем-то творческим.
— Терезе для творчества не хватало терпения. — Ариадна явно приготовилась уходить. Судя по ее интонации, говорить о внучатой племяннице ей не хотелось.
И все же я не сдавалась:
— Она никогда не рассказывала о своем… то есть о вашем доме. И о конном заводе тоже. Я очень удивилась, когда об этом узнала.
— Она вообще о чем-нибудь с вами говорила? — Проницательный взгляд Ариадны жег мне лицо.
Я почувствовала, что краснею.
— Нет. Зато много жаловалась. Не думаю, что с нами ей было очень хорошо. Теперь я уже не удивляюсь — ведь она привыкла совсем к другим условиям жизни.
— Очевидно, — сказала Ариадна, — здесь ей тоже не было хорошо, иначе она осталась бы с нами. — В ее голосе угадывалась горечь, хотя говорила она вполне хладнокровно.
Я ответила: я не сомневаюсь, что у Терри просто был такой этап в жизни. В конце концов она бы непременно вернулась. Здесь так красиво и столько всего есть. Даже то, что в Лондоне она была так несчастна, доказывает, как она скучала по своим родным.
Ариадна не ответила, словно я ничего и не сказала. Мне стало очень не по себе.
Некоторое время мы посидели молча. Ариадна смотрела на дом. Хотя сейчас она выглядела не слишком хорошо, судя по всему, в молодости она была настоящей красавицей. И кожа у нее на лице до сих пор оставалась чистой, пусть ее и избороздили морщины. Овал лица, нос и глаза оставались прежними. Она скрестила на коленях длинные тонкие пальцы, на которых почти болтались кольца. Впрочем, руки у нее были сильные, жилистые; я вспомнила, что до несчастного случая она была лошадницей. Неожиданно я поняла, что боюсь Ариадну. Не так, как боялась, когда думала, что за мной гонятся на дороге. Мне трудно было объяснить причину своего внезапного испуга. Я никак не могла придумать, что сказать ей, не показавшись грубой. Кроме того, рядом с такой уверенной в себе женщиной мои намерения казались почти греховными.
И все же я решила рискнуть.
— Ариадна, простите меня, пожалуйста. Я прекрасно понимаю, что лезу не в свое дело и только утяжеляю ваше бремя. Но я все же жила с ней в одном доме. Я хочу знать, что с ней случилось. В конце концов, это мы… то есть я… нашла ее! — выпалила я.
Мне стало даже немного обидно. Сколько раз полиция допрашивала меня, Нева и Фитиля; нам внушали, что мы — убийцы. Стражи порядка до сих пор не удовлетворены нашими объяснениями. Не успею я вернуться в Лондон, как Дженис примчится в мою грязную квартиру. Вполне допускаю, что Ариадне не хочется обсуждать со мной свою внучатую племянницу. Но она не имеет права отстранять меня от пьесы, в которой мне уже отвели определенную роль!
Казалось, она тоже обдумывает мои слова. Наконец, она сказала:
— Да, я все время забываю, что вы ее нашли. Представляю, как тяжело пришлось вам и вашим друзьям. Наверное, полиция отнеслась к вам неблагосклонно?
— Вот именно!
Во всяком случае, сержант Парри. Предвосхищая ее вопрос, я добавила:
— Терри не убивал никто из живших в том доме. Я знаю, что не убивала ее, и знаю, что ее не убивали другие. Поверьте мне, я говорю правду!
— Я верю вам, Франческа. По-моему, я неплохо разбираюсь в человеческой психологии.
Мне никак не удавалось придумать предлог для того, чтобы завести разговор на интересующую меня тему. Вздохнув, я ринулась с места в карьер:
— Миссис Камерон, вы понимаете, что вам может угрожать опасность? Злодей… или злодейка… словом, тот, кто убил Терри… возможно, как-то связан с вашим домом или с конным заводом.