— Сейчас покажу!
Вытертую ковровую дорожку не тронули.
— Ковер старый-престарый, как и все остальное, — сообщила бывшая домработница. — Она ничегошеньки не хотела менять. И ведь не то чтобы у нее денег не было, просто не считала нужным. Всегда говорила: зачем, мол, ей в ее возрасте что-то менять? — Джанин нагнулась и ткнула пальцем в деревянные перила: в одном месте зияла дыра. — Говорят, она оступилась, схватилась за перила, а балясина-то и подломилась, вот она и полетела со ступенек! — Джанин села на ступеньку. — А все из-за тапочек. Говорила я ей, чтобы купила новые, и она даже послала деньги, да только было уже поздно. Но уж такая она была. Денег много, а на мелочи скупилась. Никогда не покупала ничего нового, и вот видите, это ее и прикончило.
Убедив гостей в своей правоте, домработница удовлетворенно кивнула.
Алан осматривал сломанную балясину и бормотал что-то неразборчивое.
Потом все снова спустились в холл.
— Кухню осмотреть желаете? — предложила Джанин. — Если хотите купить дом, без кухни вам никак не обойтись. Сразу предупреждаю: там все нужно менять.
Мередит уже забыла, что они явились сюда под тем предлогом, что хотят купить «Грачи», и поспешила выказать интерес к кухне.
Как можно было догадаться, кухня оказалась огромной. У одной стены стояла громадная викторианская плита. Рядом с ней притулилась более современная, газовая. У окна расположилась каменная раковина размером с поилку для лошадей. Дверь черного хода выходила в сад.
Джанин, видимо, расчувствовалась.
— Вот здесь я ей обед готовила. Правда, ела она как птичка. Пару картофелин, кусочек рыбки…
— Она ела в столовой? — спросила Мередит.
Джанин потрясла головой; под ухом снова заплясал череп.
— Нет, ела она всегда здесь. Бывало, приготовлю обед и зову ее. Раньше тут у нас стоял большой стол. — Она показала четыре отметины на каменном полу, оставленные ножками стола. — Раз в неделю я что-нибудь пекла — пирожки с вареньем, бисквит, иногда яблочный пирог. Ей хватало… — Домработница помолчала. — Вот и в тот день, когда я дала ей купон на тапки, я тоже пекла. Она сидела вон там… — Джанин указала на пустое место, где раньше стоял стол. — Ну и жара тогда стояла! Солнце так и шпарило, да еще духовка была включена — прямо как в сауне. Я открыла и окно, и дверь, а все равно вся вспотела. Как раз вынимала из духовки последний противень; как сейчас помню, с лимонными меренгами. Поставила на стол, а она вошла и говорит: «Джанин, я бы чайку выпила». Лично я бы в такую погоду охотнее выпила холодного пива! — Джанин засмеялась. — Но я заварила чай, мы сели за стол, и я достала вырезку. «Вот, пожалуйста! — говорю. — Товары почтой. Вам даже не придется никуда ехать, тапки по почте пришлют. Такое старье носить нельзя, — говорю. — Еще поскользнетесь и упадете». Так оно и случилось!
Мередит не сомневалась в том, что Джанин очень жаль покойную хозяйку. Тем не менее о смерти Оливии она говорила с каким-то странным удовлетворением.
Вслух Мередит заметила:
— Наверное, миссис Смитон привыкла к жаре, ведь в молодости она побывала в Африке…
Джанин с сомнением покачала головой:
— Да, говорят… Но сама она никогда ничего не рассказывала. Ни о чем не говорила. — Она покосилась на Уинн. — Только уже под конец, незадолго до несчастного случая, у нее вырвалось кое-что очень чудное.
Домработница как будто не заметила, как замерли все трое гостей, услышав ее слова.
— Да? — едва слышно прошептала Уинн.
— Когда ее пони околел… Она вечно тряслась над ним. Любила своих зверюшек. Говорила, только животные по-настоящему добры. В отличие от людей… Даже стих читала, длинный. Я запомнила только одну строчку. — Джанин набрала в грудь побольше воздуха и продекламировала: «И подл лишь человек!»
— Это гимн! — воскликнула Мередит.
— Я и сама подумала, что слишком сильно звучит, — ответила Джанин уже своим обычным голосом. — И так ей и сказала. Гимн, говорите? Какой-то он не очень бодрый. Хотя, надо признаться, я и сама немало подлецов в жизни встречала.
— Что же она вам тогда сказала? — спросил Алан.
— А вот что: «Джанин, люди могут очень жестоко относиться друг к другу! Я это знаю. Вот почему я почти ко всем повернулась спиной».
— Как по-вашему, кого имела в виду Оливия? — прошептала Мередит, когда они вернулись в холл. — Может, Лоренса Смитона?
— Кто знает? — ответила Уинн. — Может, она вообще имела в виду Маркуса Смитона, своего мужа! На второй этаж пойдете?
— Да, нам, наверное, положено обойти весь дом.
Поднимаясь на второй этаж, они снова прошли мимо сломанной балясины. Все остановились, чтобы еще раз посмотреть на нее, а Мередит пошла дальше одна.