Ежась на холодном ветру, Дебби отыскала в карманах теплой куртки конверт.
— Все готово, Трис.
Тристан терпеть не мог подобное сокращение его имени, даже во время секса, но сказал:
— Молодец, Дебс.
Дебби против сокращения не возражала. Ей достаточно было слышать из его уст свое имя. А уж слово «молодец» и вовсе возносило ее на вершины блаженства.
— Риск жуткий, Трис. Если б меня застукали, прогнали бы с работы. Я хочу сказать, мне здорово повезло работать рядом с домом. В деревне никуда не пойдешь, кроме птицефабрики. Папа с меня три шкуры спустит, если я оттуда вылечу.
Тристан знал ее отца, хозяина местного паба, поэтому поверил.
— Никто тебя не застукает, Дебс. Ты ведь умная девочка. К тому же это необходимо для дела.
— Я старалась не для дела, — простодушно сказала она. — Для тебя.
Тристан смутился. Он использовал ее без зазрения совести, но безыскусное выражение преданности и верности всегда заставало его врасплох. К счастью, девушка в темноте ничего не заметила.
Впрочем, сегодня у нее на уме было еще кое-что.
— Трис… я тебе хочу помогать, только не хочу, чтобы из-за этого закрыли фабрику.
— Не закроют, — коротко бросил он.
— Надеюсь.
— Я тебе говорю, не закроют! Начальство будет строже следить, соблюдать правила, вот и все.
— Тогда ладно. Понимаешь, когда такие, как ты и твоя мама, ходят вокруг и подсовывают письма под двери, фабрику могут закрыть. А таким, как я, работа нужна. А куры — просто птицы.
— Все равно их надо содержать в человеческих условиях! — отрезал Тристан. — Не превращать в автоматы для производства яиц.
— Согласна, Трис. Когда я туда поступила, то спрашивала, что будет со всеми этими курами, когда они станут ненужными. Кто-то объяснил, что они пойдут на корма для домашних животных. На консервы для собак и кошек. Эти куры быстро приходят в негодность. Они яйца несут. Их на мясо не выращивают. Хотя подумывают открыть отделение бройлеров. Босс говорит, надо расширяться, подавать заявку на перепланировку. Значит, будет больше рабочих мест для деревни.
— Вот как? — оживился Тристан. — Если еще что услышишь об этом, сразу мне сообщи.
Про себя он задумался, знает ли мать кого-нибудь в плановом комитете. Мысленно возник набросок новой листовки, на этот раз против разведения бройлеров. Шум, лишние машины на сельских дорогах, запах, гибель зеленого пояса… Надо составить петицию. Вслух же он сказал:
— И не беспокойся насчет закрытия. Мы этого добиваться не будем, обещаю.
— Значит, это тебе не надо?
Дебби вновь протянула конверт. Тристан взял его. Внутри была кассета с пленкой.
— Мы высоко тебя ценим, Дебс. Я пробовал пролезть, поснимать, да это дьявольски трудно. На самом деле нужна настоящая съемка, не одни фотографии. Хорошо бы попасть туда с видеокамерой.
— Я не смогу! — испуганно заныла она. — Меня заметят. Да и с этой камерой не справлюсь. Ничего не получится.
Тристан снова поверил. В любом случае он не имел ни малейших намерений подпускать ее к дорогой новой аппаратуре.
— Не волнуйся, Дебс. Предоставь дело мне.
Она ждала с надеждой, обратив к нему лицо в лунном свете. Такова цена, думал Тристан. Дебби во всем этом видит роман.
Он глубоко вдохнул, стиснул ее в объятиях, поцеловал, «как опытный мужчина», о чем она с восторгом и гордостью рассказывала товаркам в отделе укладки яиц.
Обычно в упоительные моменты она обвисала в его руках, неразборчиво бормоча любовные признания. А сейчас неожиданно отскочила и взвизгнула.