— Зато в такой день невозможно и работать! Простои угрожают серьезно сорвать график работ. Говорите, вы собираетесь навестить инспектора? Надеюсь, вы попросите его поспешить от имени миссис Парри.
— Этого я сделать не могу! — ответила я. — К тому же и миссис Парри ни о чем таком меня не просила… во всяком случае, напрямую, — вынуждена была добавить я из честности. Услышав мои слова, Флетчер испустил такой тяжкий вздох, что я порывисто продолжала: — Не хочу внушать вам ложные надежды, но я намерена передать инспектору Россу одну вещь, которая, возможно, содержит в себе не одну зацепку.
— Вот как? — Снова оживившись, Флетчер наклонился вперед. — Позвольте узнать, что же вы хотите ему передать?
Я тут же пожалела о своей несдержанности. Вот уж поистине язык мой — враг мой! Если бы у меня было время все хорошенько обдумать, я бы наверняка промолчала о своей находке. Я жалела, что мы еще не доехали до Скотленд-Ярда и я не могу прервать неприятный разговор, но, казалось, чтобы добраться туда, нам требуется целая вечность. Туман, как и следовало ожидать, замедлял наше продвижение, но еще он играл шутки со временем. Вскоре я сообразила, что понятия не имею, долго ли мы едем. Более того, пелена тумана изолировала нас. Мы с Флетчером оказались в странной близости — путешественники в туманном мире.
— Что ж, — сказала я, — я нашла дневник, который, по-моему, вела мисс Хексем.
Немного помолчав, мой спутник сдавленным голосом спросил:
— Вы его прочли?
— Нет, только взглянула мельком, чтобы посмотреть, что там такое. — Я не собиралась рассказывать ему о своих подозрениях в отношении Джеймса Беллинга.
— А миссис Парри… тоже видела дневник своей компаньонки?
Я ответила, что нет.
Флетчер задумчиво хмыкнул:
— Что ж, будем надеяться, он кому-нибудь пригодится.
Наконец экипаж покачнулся и остановился; кучер спустил лесенку. Следом за мной Флетчер вышел из экипажа, и мы очутились на улице, окутанной дымчатой, желтоватой, дурно пахнущей пеленой.
Флетчер крикнул:
— Маллинс, езжайте!
К моему удивлению, экипаж тронулся.
— Зачем вы его отпустили? — спросила я.
— Затем, что решил пойти с вами к инспектору. Осторожнее… — С этими словами он крепко схватил меня за плечо.
Ко мне мало-помалу возвращался рассудок; хотя туман по-прежнему окутывал меня, выражаясь в переносном смысле, он постепенно выветривался у меня из головы. Я не увидела света на фасаде дома перед нами. Оживленное здание, полное занятых работой людей, которые что-то записывают, когда посетители постоянно входят и выходят, не оставят в темноте в такой мрачный день, когда естественного света почти нет. Не может быть, чтобы здесь не было постоянного движения и человеческих голосов!
— Это не Скотленд-Ярд! — воскликнула я.
Сердце у меня забилось с удвоенной скоростью. Я поняла, что нахожусь в большой опасности. Я совершила несколько серьезных ошибок. Самой моей большой ошибкой стало то, что я сделала неверные выводы относительно личности таинственного героя, поклонника Маделин. Я очень быстро забыла то, что узнала недавно: Флетчер также был частым гостем на Дорсет-сквер!
Должно быть, он что-то заподозрил в тот миг, когда я призналась, что направляюсь в Скотленд-Ярд. Он сразу понял: в такую погоду выгнать меня из дому могло лишь нечто очень важное, и мне не терпится поделиться своими открытиями с инспектором Россом. Только ради этого я готова рискнуть жизнью и здоровьем и очертя голову ринуться в туман! Ему нужно было узнать, в чем дело. Он велел кучеру везти нас куда-то в другое место. И теперь он выяснил, что именно я открыла: дневник Маделин.
— Видите ли, — произнес он хладнокровно, но без всякого выражения, что как-то удивительно сочеталось с окружившим нас туманом, — я думаю, что вы должны отдать этот дневник мне.
У меня заболела голова; я пыталась придумать, как его отвлечь и незаметно бежать в тумане. Он наверняка проявит больше настойчивости, чем тот человек, от которого пахло саваном.
Жизнь Флетчера висела на волоске. И бесполезно было уверять его, что я не захватила дневник с собой. Без него я едва ли могла бы отправиться к Россу. У меня оставалась последняя надежда. Он хочет не пустить меня к Россу, но сам дневник ему нужен больше, чем я.
Мой отец в молодости отлично играл в крикет. Когда я была маленькой, если ему не нужно было навещать больных, он иногда в солнечный день выводил меня во двор и учил играть миниатюрной битой, в которую сам играл мальчиком.
Иногда он позволял мне подавать и показывал, как правильно это делать. Мэри Ньюлинг, бывало, подходила к кухонной двери и сердито кричала:
— Доктор! Это неподходящее занятие для молодой леди!
Теперь молодая леди собиралась применить на практике полученные ею неподходящие навыки. К счастью, Флетчер держал меня за левое плечо. Я извернулась и, замахнувшись правой, что есть силы швырнула свой мешочек вдаль. Послышался треск — должно быть, у меня оторвался рукав. Я не сомневалась, что отец похвалил бы меня за такой удар. Сумочка вылетела из моей руки и скрылась в полумраке. Я даже не слышала, как она упала на землю.
— Ну вот, — сказала я Флетчеру, тяжело дыша, — если хотите получить дневник, вам придется самому его искать! Он в том мешочке!