— Если бы было так просто, черт возьми, неужели не сделал бы? — последовал раздраженный ответ. — Она меня вообще больше слушать не хочет. Все твердит о разводе, говорит, что у нее имеются доказательства… Что со мной тогда станется, будь я проклят?
— Надо овладеть ситуацией. — Последовала пьяная икота.
— Постараюсь, можете поверить.
Спотыкавшиеся фигуры исчезли во мраке. Эмили вышла на дорогу и, дрожа, побежала домой. Она ничего не рассказала отцу, который уже ее ждал, беспокоился, почему задержалась. Но когда Оукли доставили в суд, она решила на него посмотреть и собственными глазами убедиться, что в тот вечер это был он.
И действительно, тот самый мужчина с высокомерным видом сидел на скамье подсудимых. Но Эмили все равно не передала отцу подслушанную беседу. Вдруг ее вызовут на свидетельское место, выставят на всеобщее обозрение? Страшней не придумаешь. И что можно сказать? Было темно. Защитник заявит, что она обозналась. Пьяный мужчина болтал чепуху. Кто может утверждать, что он говорил о своей жене?
Поэтому она смирилась, заверив себя, что правосудие докопается до истины. Но груз, лежавший на совести, давил все сильнее, особенно теперь, когда отцу ничего уже нельзя рассказать. Это первое и единственное, что она от него скрыла. Нет, было первым и единственным. Теперь добавилась встреча с Хакстейблом. Тоже придется скрыть. У отца мало времени для журналиста.
— Вот что бывает, когда выходишь из дому, моя девочка! — сказала себе Эмили. — Жизнь осложняется.
Однако, безусловно, становится интереснее.
Вуд поздно возвращался домой с газетой в руках. Итак, они проиграли. Он проиграл. Министерство внутренних дел проиграло. Тейлор проиграл. Какая разница, кто проиграл? Суть в том, что Уильям Оукли вышел на свободу. Разве оправдание так неожиданно? Нет. С самого начала было дурное предчувствие. Хотя надо признаться, в глубине души жила искра упрямого оптимизма.
Эмили открыла дверь, заметив его в окно, и поспешно выбежала навстречу:
— Ты огорчен делом Оукли, и напрасно. Сделал все, что мог.
— Откуда ты знаешь о вердикте? — удивился он.
Она слегка смутилась:
— Встретила кое-кого по дороге от мясника. Он уже слышал и мне рассказал.
— Ну, не собираюсь особенно переживать, — с поддельной бодростью сообщил Вуд. — Не волнуйся за меня, дорогая. Где-то выиграешь, где-то проиграешь, правда? — Он повел носом, принюхался и услышал в ответ:
— Горячая ветчина с пореем и морковкой.
— Горячая ветчина! — просиял Вуд. — Мое любимое.
Энн Грэнджер
«Неугомонное зло»
Часть первая
Глава 1
Паб назывался «Приют овчара». Выцветшая вывеска, на которой неизвестный художник изобразил стадо овец и фигуру пастуха в свободной рубахе, монотонно скрипя, раскачивалась взад и вперед. Было в ней некоторое несоответствие: то ли овцы слишком большие, то ли пастух недомерок. Гай Морган улыбнулся. Любуясь незатейливой вывеской, он снял с плеч рюкзак и потянулся с блаженным вздохом. У стены паба уже стояло несколько велосипедов. Он оказался не первым, кто решил заглянуть сюда в полдень.
Гай прошел не так уж много — помешала дурная погода. Ноги словно налились свинцом. От пыли, забившей ноздри, першило в горле и ужасно хотелось пить. А виной всему был тот самый ветер, что раскачивал вывеску на пабе. Обычно в апреле дуют шквалистые ветры, а после сильного ливня нет-нет да и проглянет солнце. Но сегодняшний ветер прилетел с юга. В разных частях Европы его и называют по-разному, но одинаково винят во многих бедах — и в том, что голова болит и что усталость одолевает. Среди пологих котсуолдских холмов такой ветер — чужак. Он зародился в пустыне, а потом будто заблудился и, пролетев над Средиземным морем и Европой, на целые сутки завладел английской глубинкой. Ветер был непредсказуемым и безжалостным, как пираты.
Высоко в небе птицы сражались с южным бродягой, стараясь не сбиться с курса, а тот без устали швырял их во все стороны. С самого раннего утра, едва выйдя в поход, Гай понял, что ветер его донимает: треплет волосы и неприятно дышит жаром в лицо. И вот теперь Гай толкнул дверь паба, радуясь возможности хоть на часок отдохнуть от своего мучителя.
Войдя, он очутился в длинном, на весь нижний этаж, помещении с низким потолком, поддерживаемым массивными дубовыми опорами. Зал разделяла перегородка из оштукатуренных планок. Судя по всему, когда-то здесь было два отдельных помещения. Справа от входа обосновалась компания велосипедистов. Сгрудившись над крошечными столиками, они торопливо пили напитки странного цвета и наскоро закусывали их так называемыми «энергетическими батончиками» из злаков. Гай ничего не имел против велосипедистов, но на таких, вынужденно совместных, привалах предпочитал все же избегать их. Они обгоняли его плотными группами, обреченно сгорбленные над рулями, и, глядя, как они бешено крутят педали, Гай невольно сравнивал их с гончими собаками. Велосипедисты носили обтягивающие велокостюмы из лайкры и тщательно брили ноги. Некоторые нахлобучивали на головы кепки с задранными вверх козырьками. Наверное, им казалось, что они мчатся не по пыльной сельской дороге, а где-нибудь в Пиренеях. Гай понимал, что и велосипедисты тоже не слишком жалуют его. Им он кажется типичным скучным туристом-пешеходом, обутым в прочные ботинки. Он для них — такой же пережиток прошлого, как, скажем, тот пастух-недомерок на вывеске паба. Гай обменялся кивком с ближайшим к нему велосипедистом и направился к стойке.
— Ну, здравствуйте! — дружелюбно обратился к нему владелец паба.
— Здравствуйте, — ответил Гай. — Будьте добры, пиво и меню.
— Да, пожалуйста. — Владелец протянул ему меню, заламинированное в пластик.
Прочитав меню, Гай немного удивился. Для такого тривиального с виду заведения, да еще в глухомани, кухня заявляла о себе как о чересчур изысканной. Даже в дежурное блюдо завтрак пахаря входил сыр бри.
— А простой чеддер у вас есть? — спросил Гай.