Ты не слышишь меня: читать начало книги онлайн

Вопрос почему-то обидел Виктора.

— Это для Ольги не бизнес.

— А что тогда? Бизнес, кстати, не ругательное слово. И получать деньги за отлично выполненную работу не зазорно.

Муж ушел от ответа.

На работу я вышла через десять дней. Что происходило все это время на фирме, я не знала. Не успела обзавестись приятельницами из соседних отделов, и никто меня не информировал, не доносил сплетни и факты. В кабинете меня встретила странная пустота: на столах Эдуарда Филипповича и Нонны Эдуардовны только компьютеры и телефоны, ни стопок бумаг, ни папок с документами, ни ручек — ничего. Я не успела осмыслить ситуацию, как раздался звонок. Это была секретарь главного-главного, она сказала, что я должна явиться к нему через пятнадцать минут.

— Хорошо, — растерянно согласилась я, как будто спрашивали моего согласия. — А вы не знаете, где Эдуард Филиппович и Нонна…

— Они уволены, — коротко ответила секретарь и положила трубку.

Вот так номер! Значит, моя выходка на совещании имела большие последствия. Теперь меня выкинут за дверь, как нашкодившего котенка? Но для этого не требуется приглашать на небеса.

С небожителем, с главным-главным, я разговаривала без страха и трепета исключительно потому, что ослабела после болезни. И еще я забыла, как его зовут. Фамилию помнила, а имя и отчество вылетели из памяти. У меня никогда не было возможности обращаться к нему по имени-отчеству. Да и вообще возможности общаться с ним.

— Вас не было на работе десять дней, — сказал он, поздоровавшись и предложив мне присаживаться.

— Болела гриппом.

— Каменный век, — сморщился, как от кислого, главный-главный. — В наше время болеть гриппом и вообще болеть, когда есть масса профилактических средств… Но мы с вами о медицине говорить не будем. Что же мне с вами делать, Виктория Потемкина, двадцати одного года, замужем, — сверился он с листком, лежащим на столе, — студентка четвертого курса нашего достославного университета, в котором ничему толковому научить не могут?

— Не знаю, — пробормотала я, а потом неожиданно для самой себя, как бы оправдываясь, заговорила о том отчете: — Понимаете, это не могло быть случайной арифметической ошибкой…

— Мы во всем разобрались, — перебил главный-главный. — Но это… — запнулся он.

— Не моего ума дело? — подсказала я.

— Пока не вашего ума. Я хочу вам предложить должность, с испытательным сроком, естественно, которую прежде занимала Нонна Филипповна.

— Эдуардовна.

— Что?

— Ее звали Нонна Эдуардовна.

Почему-то я произнесла «звали» — в прошедшем времени, словно похоронила женщину. Я не поняла, что мне предлагается. Это было настолько фантастично, что я не могла с ходу поверить.

— Перебивать начальство по пустякам, — погрозил пальцем главный-главный, — нарушение служебной этики.

— Извините.

— Условия работы, оклад и прочее я обсуждать с вами не буду. Они вас не разочаруют. И будущий руководитель тоже понравится. Но я хочу, чтобы вы, Виктория Потемкина, твердо поняли одну вещь. Вам выпал шанс, которого больше никогда не выпадет, потому что в бизнесе все друг другу знают цену. У вас еще нет цены, вам ее нужно заработать. — Он сделал паузу. — Или не заработать. И еще. Вы молодая женщина, вздумаете рожать…

— Нет! — воскликнула я. — Мы пока не планируем детей.

— Вот и лады. Дерзайте! До свидания!

Моя жизнь совершила головокружительный оборот. Зарплата — в пять раз больше прежней, плюс премии — квартальные, по итогам года, «лечебные» к отпуску, плюс медицинская страховка для меня и мужа, плюс мелочи вроде оплачиваемого сотового телефона и машина, не персональная, но каждое утро забирающая меня от дома и вечером возвращающая домой. А руководителем отдела стал Казаков Федор Михайлович, мой любимый университетский преподаватель. Бабушка говорила, что с начальством везет один раз в жизни. Этот раз мне и выпал.

Федор Михайлович не жалел времени, растолковывая мне премудрости финансовой науки. Работать с ним было интересно, да что там интересно — вдохновенно. Мои промашки Федор Михайлович покрывал, а мало-мальские успехи превозносил. У меня было ощущение, как ни смешно звучит, растущих мозгов. Будто мой ум, как растение водой, питается новыми знаниями — растет, крепнет, набирает силу.

Единственной проблемой была влюбленность в меня Федора Михайловича. Натуральная влюбленность мужчины в женщину. Я и в университете замечала, что он на меня поглядывает особенно. Когда же стали работать вместе, чувство его расцвело. «Неровно дышит» — так моя бабушка определяла подобное мужское состояние. «Иногда вовсе не дышит», — добавила бы я. Подниму голову — замер, смотрит с болезненным обожанием. Отвернусь, как будто не заметила.

Чтобы не внушать несбыточных надежд, пресечь возможные объяснения, я изображала молодую жену, пылко влюбленную в мужа. К месту и не к месту вспоминала и цитировала Виктора: он то-то сказал, он вот так об этом думает. Мне это давалось без труда. Я на самом деле очень любила мужа.

Но в нашей семье становилось все хуже и хуже.