Антология классического детектива-17. Компиляция. Книги 1-17: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Несколько других знакомых обвиняемого дали не слишком охотные показания о том, что у обвиняемого когда-то было предубеждение против конкурента-любителя в роли лидера рабочих. Он выражал неприязнь вескими и горькими словами. Обвинение также приготовило афишу, уведомляющую о том, что обвиняемый должен был председательствовать на большом митинге клерков четвертого декабря. Однако он не появился на этом митинге и не представил никаких объяснений своего отсутствия. Наконец допросили детективов, которые в первый раз арестовали Мортлейка в ливерпульских доках из-за его подозрительного поведения. На этом обвинение завершило свое дело.

Сэр Чарльз Браун-Харланд, адвокат, величественно шелестевший своей шелковой мантией, приступил к изложению теории защиты. Он заявил, что не намерен вызывать множество свидетелей. Версия обвинения по сути своей по-детски нелогична, так как зависит от совпадения множества вероятностей и рассыпается при малейшем дуновении. Обвиняемый известен как человек безупречной репутации, в последний раз он выступал на публике с той же сцены, что и мистер Гладстон, за его честность и высокие помыслы могут поручиться государственный деятели самого высокого положения. Его передвижения могут быть расписаны по часам, и он может их объяснить; предъявляя ему обвинение, сторона обвинения не основывается на вещественных уликах. Обвиняемому приписывают сверхъестественную хитрость и дьявольскую изобретательность, которые ранее у него не проявлялись. Предположения основываются на предположениях, как в старой восточной легенде, где мир покоится на слоне, а слон стоит на черепахе. В любом случае, нужно упомянуть, что смерть мистера Константа, по всей вероятности, наступила не раньше семи утра, тогда как обвиняемый покинул Юстонскую станцию с ливерпульским поездом в четверть восьмого и, естественно, не мог находиться в Боу в это время. Также обвиняемый может доказать, что в двадцать пять минут шестого находился на Юстонской станции, и ему было бы трудно менее чем за два часа успеть добраться до Гловер-стрит, совершить преступление и снова вернуться на вокзал.

— В действительности факты очень просты, — выразительно сказал сэр Чарльз. — Обвиняемый, утомленный отчасти своей работой, отчасти своими высокими амбициями (которые он, кстати говоря, не скрывал), начал пренебрегать своей невестой, мисс Даймонд. Этот человек был гуманистом, и его разум был устремлен к своему карьерному росту. Но, тем не менее, в глубине души он все еще был глубоко привязан к мисс Даймонд. Однако она, судя по всему, пришла к выводу, что он разлюбил ее, что она недостойна его и в силу недостаточной образованности не сможет находиться рядом с ним в тех новых сферах, к которым он стремился. Если говорить кратко, то она пришла к выводу, что мешает его карьере. Будучи, надо полагать, девушкой с сильным характером, она решила разрубить этот Гордиев узел, покинув Лондон, так как опасалась, что добросовестность ее жениха заставит последнего принести свою карьеру в священную жертву ради нее. Опасаясь, возможно, и своей собственной слабости, она решилась на окончательное расставание, скрыв место своего убежища. Теория обвинения вываливает в грязи достойные имена — теория эта крайне неразумная, но я вынужден ссылаться на нее. Согласно ей Артур Констант якобы соблазнил невесту своего друга либо имел с ней другие неуместные взаимоотношения, и они были уличены в своем обмане. Перед отъездом из Лондона (или даже из Англии) мисс Даймонд написала своей тете в Девенпорт, своей единственной родственнице в этой стране, и попросила ее оказать услугу и переслать письмо обвиняемому спустя две недели после получения. Ее тетя исполнила эту просьбу в точности. Это самое письмо достигло адресата вечером третьего декабря и обрушилось на обвиняемого как гром среди ясного неба. Все его старые чувства возродились с новой силой — он был исполнен самобичевания и жалости к бедной девушке. Письмо написано зловеще — быть может, она собиралась покончить с собой. Его первой мыслью было обратиться за помощью к другу, Константу, и спросить его совета. Возможно, Констант знал что-нибудь о ее исчезновении. Обвиняемый знал о том, что они нередко общались. Ваша честь и господа присяжные, я не хочу пользоваться методами обвинения и выстраивать теорию, не имея фактов, поэтому я говорю «возможно». Итак, возможно, мистер Констант выписал ей чек на двадцать пять фунтов именно для того, чтобы она могла покинуть страну. Он ей был как брат и, вероятно, действовал неосмотрительно, хотя и не желал ей зла. Возможно, он поддерживал ее в самоотречении и альтруистических устремлениях, при этом не понимая ее истинных мотивов — разве не говорил он в своем последнем письме о женщинах, которые ему встречались, женщинах, способных на самопожертвование, и о том, чтобы творить добро для отдельных людей? Но теперь мы не можем этого узнать: для этого было бы нужно, чтобы мертвец заговорил или чтобы отсутствующая вернулась. Также не исключено, что чек на двадцать пять фунтов, выписанный мисс Даймонд, предназначался для какой-либо благотворительной цели. Но вернемся к делу. Обвиняемый разговаривал с мистером Константом о письме. Он тут же направился к дому в Степни-Грин, где снимала комнату мисс Даймонд, уже догадываясь о тщетности своих усилий. На письме был почтовый штемпель Девенпорта. Он знал, что у девушки есть тетя в тех краях, стало быть, она могла отправиться к ней. Он не мог телеграфировать туда, не зная адреса. Он просмотрел «Брэдшоу», остановил свой выбор на поезде, отбывающем в половине шестого из Паддингтона, и уведомил об отъезде свою домовладелицу. Он положил письмо между страниц справочника и сунул его под диван, где он затерялся в куче прочих бумаг — известно, что ему пришлось купить другой справочник. Обвиняемый был неаккуратен и неорганизован, и ключ, который нашел мистер Вимп, должно быть пролежал в диване несколько лет — с тех пор как Мортлейк потерял его там еще в те дни, когда занимал спальню, позднее сданную мистеру Константу. Боясь опоздать на свой поезд, он не ложился спать в ту печальную ночь. Ему пришло в голову, что Джесси слишком умна, чтобы оставить ему такой простой след. Он пришел к выводу, что она могла уехать в Америку, к семье своего брата, а в Девенпорт она заехала только для того, чтобы проститься с тетей. По этой причине он решил отправиться сразу в Ливерпуль, не тратя времени на расспросы в Девенпорте. Не подозревая о том, что письмо пришло к нему с некоторой задержкой, он думал, что еще успеет ее остановить, может быть, на самой пристани или на лодке, перевозящей пассажиров к кораблю. К сожалению, его кэб двигался медленно из-за тумана, он опоздал на первый поезд, и ему пришлось безутешно бродить по окутанному туманом вокзалу, дожидаясь следующего поезда. В Ливерпуле подозрительное, взволнованное поведение обвиняемого послужило причиной его немедленного ареста. С тех пор мысли о потерянной девушке преследовали и, в конце концов, сломили его. Вот и весь безрадостный и незамысловатый, но все объясняющий рассказ.

У защиты и в самом деле было мало свидетелей, ведь опровергать утверждения и доказать их неверность трудно. Среди свидетелей была тетя Джесси, которая подтвердила слова адвоката. Присутствовали носильщики с вокзала, которые видели, как обвиняемый сел в четверть восьмого на ливерпульский поезд, опоздав на поезд в четверть шестого утра. Также был опрошен кэбмен (№ 2138), который привез обвиняемого на Юстонскую станцию как раз вовремя (как полагал свидетель), чтобы успеть на поезд в четверть шестого. При перекрестном допросе кэбмен был немного сконфужен. У него спросили, не должен ли был тот успеть на первый поезд из Юстона, если он и в самом деле забрал обвиняемого из Боу около половины пятого утра. Он ответил, что из-за тумана ехал очень медленно, хотя и признал, что туман был не очень густым, и он мог бы ехать на полной скорости. Он также признал, что активно участвует в профсоюзной жизни. Обвинитель, мистер Спигет, представлял этот факт в таком свете, будто именно это в жизни извозчика имеет первостепенную важность для дела. В конце концов, были допрошены многочисленные свидетели — люди, принадлежащие к разным классам и имеющие разное общественное положение, — заявлявшие о прекрасном характере обвиняемого, а также о безупречной нравственности покойного Артура Константа.

В своей заключительной речи на третий день суда сэр Чарльз исчерпывающе и убедительно указал на несостоятельность обвинения, количество гипотез и их взаимозависимость. Миссис Драбдамп была свидетелем, к чьим показаниям нужно относиться очень осторожно. Присяжным следует помнить, что она не способна отличить свои наблюдения от своих впечатлений; например, она считает, что обвиняемый и мистер Констант ссорились только по той причине, что они были возбуждены. Он разжевал ее свидетельства, показав, что они полностью подтверждают версию защиты. Он попросил присяжных помнить, что не было представлено никаких свидетельств (ни от кэбменов, ни от каких-либо других лиц) о разнообразных сложных передвижениях, приписываемых обвиняемому на утро четвертого декабря между двадцатью пятью минутами шестого и четвертью восьмого. Также он обратил внимание на то, что самый важный свидетель по версии обвинения — конечно, он имел в виду мисс Даймонд — не был допрошен. Даже если она была бы мертва, и ее тело было бы найдено, это не доказывало бы теорию обвинения — уже одно то, что возлюбленный бросил ее, могло послужить вполне достаточным объяснением ее самоубийства. В двусмысленном письме нет никаких свидетельств о ее нравственном падении, на предположение о котором опирается значительная часть версии обвинения. Что же касается политического соперничества между Мортлейком и Константом, то оно было мимолетным, как набежавшее облачко в летний день. Все знают, что вскоре двое мужчин по-настоящему сдружились. В отношении времени преступления следует напомнить: врачи в большинстве своем считают, что смерть наступила после того, как обвиняемый покинул Лондон с поездом, отходящим в четверть восьмого. Теория о том, что миссис Драбдамп была одурманена, просто абсурдна, а что касается хитроумных предположений в отношении замков и задвижек, то стоит отметить, что мистер Гродман, опытный образованный свидетель, не принял их всерьез. Он торжественно увещал присяжных о необходимости помнить о том, что если они осудят обвиняемого, то они не только отправят невинного человека на позорную смерть, но и лишат рабочих всей страны одного из своих лучших сторонников и наиболее способного из предводителей.

Конец энергичной речи сэра Чарльза был встречен бурными аплодисментами.

Мистер Спигет, прокурор, выступил с заключительным словом обвинения. Он попросил присяжных вынести вердикт против обвиняемого, совершившего злоумышленное и преднамеренное преступление, способное опозорить летопись любой цивилизованной страны. Свои ум и образование он использовал для дьявольской цели, прикрываясь своей репутацией. Все пункты указывают на вину задержанного. Получив письмо от мисс Даймонд, сообщавшее о ее позоре и (возможно) о намерении совершить самоубийство, он поспешил наверх, чтобы обвинить Константа. Затем он бросился к жилищу девушки и, обнаружив, что его худшие опасения подтвердились, сразу составил дьявольский план мести. Он сказал миссис Драбдамп, что собирается в Девенпорт, намереваясь таким образом хоть на какое-то время направить полицию по ложному следу. На самом деле он направлялся в Ливерпуль, собираясь покинуть страну. Однако на случай, если его планы не осуществятся, он подготовил для себя гениальное алиби — отправился утром на Юстонскую станцию к поезду, отбывшему в Ливерпуль в четверть шестого. Кэбмен не знал, что на самом деле обвиняемый не собирается ехать этим поездом и вернется на Гловер-стрит, дом одиннадцать, чтобы совершить грязное преступление. Готовясь к убийству он, возможно, опоил наркотиком хозяйку дома. Его присутствие в Ливерпуле (куда он действительно добрался со вторым поездом) подтвердило рассказ кэбмена. Той ночью он не раздевался и не ложился в постель; он доводил до совершенства свой дьявольский план, а неожиданно спустившийся на город туман помог ему скрыть свои передвижения. Ревность, оскорбленные чувства, желание отомстить, жажда политической власти — все это свойственно людям. Мы можем пожалеть преступника, но не можем объявить его невиновным в совершении преступления.

Мистер Джастис Кроги, подводя итоги судебного разбирательства, решительно выступил против обвиняемого. Рассмотрев все показания, он заявил, что если множество правдоподобных вероятностей идеально согласуются друг с другом, то это не ослабляет выдвинутую версию, ибо здание истины сложено из множества кирпичиков. Помимо этого, версия обвинения была далека от чисто гипотетической, а версия защиты строится лишь на опровержении их предположений. Ключ, письмо, желание обвиняемого спрятать полученное письмо, напряженный разговор с Константом, ложный след — неверная информация о том, куда на самом деле направлялся обвиняемый, побег в Ливерпуль, выдуманная история о поисках «друга», заставляющая думать, что речь шла о мужчине, наговоры на Константа — все это факты. С другой стороны, в версии защиты также есть как пробелы, так и предположения. Даже если признать истинность сомнительного алиби, основывающегося на том, что обвиняемый присутствовал на Юстонской станции в двадцать пять минут шестого, то это ничего не говорит о его передвижениях до семи пятнадцати. Он с тем же успехом имел возможность вернуться в Боу, а не остаться на станции в ожидании следующего поезда. Показания медиков вовсе не говорят о том, что в таком случае он не мог совершить убийство. При этом нет ничего невозможного ни в том, что Констант мог поддаться неожиданному искушению поухаживать за красивой девушкой, ни в том, что работающая девушка, почувствовав себя брошенной, могла уступить молодому джентльмену, а после глубоко сожалеть об этом. Что стало с девушкой потом, остается загадкой. Возможно, ее неопознанный труп стал одним из многих, которые унесло течением реки и приливом прибило на илистый берег. Также присяжным нужно помнить, что ее взаимоотношения с мистером Константом не обязательно перешли грань приличия — они просто могли быть достаточно серьезными, чтобы совесть девушки заставила ее поступить так, как она поступила. Но этого было достаточно, чтобы ее письмо пробудило ревность в обвиняемом. Был еще один пункт, на который он хотел бы обратить внимание присяжных и на котором сторона обвинения до сих пор не особенно настаивала. Виновность заключенного была единственным правдоподобным объяснением тайны Боу. Врачи сходились во мнении, что мистер Констант не мог убить себя сам. Это значит, что кто-то другой убил его. Но возможность совершить убийство и какой-либо мотив для его совершения были у крайне малого числа людей. У обвиняемого были и мотив, и возможность. Пользуясь методом исключения, нетрудно прийти к выводу, что подозрение падает на него даже при немногочисленных доказательствах его вины. Представленные суду сведения были серьезны и правдоподобны. К тому же была выдвинута гениальная теория мистера Вимпа, благодаря которой возможно представить, как можно было запереть дверь на замок и защелку изнутри, что позволяет окончательно отбросить подозрения, что это могло быть самоубийство. Вина подсудимого очевидна настолько, насколько это возможно в деле с исключительно косвенными уликами. Если теперь обвиняемый будет освобожден, то Тайну Боу можно будет поместить в архив преступлений, оставшихся безнаказанными. Практически подведя обвиняемого к виселице, судья занервничал и неожиданно стал склоняться к тому, что версия защиты также представляется весьма вероятной, однако о важных подробностях дела заключенный мог сообщить своему адвокату в частной беседе. Присяжные, к этому времени уже окончательно запутанные объективностью судьи, были отпущены с призывом вынести справедливый приговор, учитывая все факты и вероятности.

Минуты казались часами, но присяжные все не возвращались. Ночь опустилась на здание суда с взбудораженными людьми в зале прежде, чем они, наконец, объявили вердикт:

— Виновен.

Судья водрузил себе на голову черную шапочку.[45]

Толпа, ожидавшая снаружи, потерпела фиаско. Вечерний банкет по случаю оправдания Мортлейка был отложен на неопределенный срок. Вимп выиграл, Гродман же чувствовал себя побитой дворнягой.

Глава XI

— Выходит, вы были правы, — не удержался Дензил, приветствуя Гродмана неделю спустя. — Я не доживу до того дня, когда смогу с ваших слов записать историю о том, как вы поймали убийцу из Боу.

— Садитесь, — прорычал Гродман. — Может и доживете.

В глазах Гродмана появился опасный блеск. Дензил пожалел о своих словах.

— Я позвал вас, — сказал Гродман, — для того, чтобы сказать — в тот вечер, когда Вимп арестовал Мортлейка, я собирался арестовать вас.

— За что? — ахнул Дензил.

— Мой дорогой Дензил, в нашей стране есть закон, созданный специально для того, что спутать все карты поэтам. Даже самому лучшему представителю Красоты разрешается иметь не больше жен, чем зеленщику. Я не виню вас за то, что вы не удовлетворены Джейн — она хорошая служанка, но плохая хозяйка. Но по отношению к Китти все же жестоко было не сказать ей, что у Джейн на вас есть законные права. Да и по отношению к Джейн несправедливо было не сказать ей о помолвке с Китти.

— Сейчас они обе знают об этом слишком много, будь они прокляты, — ответил поэт.

— Да, ваши секреты подобны рабочему месту — вы не можете долго удерживать их при себе. Мой бедный поэт, мне жаль вас — вы оказались между молотом и наковальней.

— Они — две гарпии, каждая из которых держит надо мной по Дамоклову мечу, угрожая арестом за двоеженство. И ни одна меня не любит.

— Полагаю, они были весьма полезны вам. Вы внедрили одну в мой дом и, полагаю, пересказывали мои секреты Вимпу; еще одну вы внедрили в дом Вимпа и пересказывали его секреты мне, ведь так? Что ж, теперь выпутывайтесь!

— Клянусь честью, вы все неправильно поняли. Это Джейн привела меня сюда, а не наоборот. Что же касается Китти, то я и подумать не мог, что она служит в доме Вимпа. Я был просто потрясен, увидев ее там.

— Она хотела подстраховаться на случай вашего ареста. Помимо этого, она, вероятно, хотела устроиться так же, как и Джейн. Ведь как-то зарабатывать на жизнь тоже надо — вы-то ничего для нее не делали. Так что вы не могли ее не встретить! Ха-ха-ха! И поделом вам, мой полигамный поэт!

— Но зачем вам меня арестовывать?

— Из мести, Дензил. Я был вашим лучшим другом в этом холодном, прозаичном мире. Вы ели мой хлеб, пили мой кларет, писали мою книгу, курили мои сигары и прикарманили мои деньги. Да, а еще, когда у вас появилась важная информация о загадке, волновавшей меня день и ночь, вы спокойно пошли и продали ее Вимпу.

— Я не д-делал этого, — запнулся Дензил.

— Вы лжете. Думаете, что Китти смогла удержать это в секрете от меня? Как только я узнал о вашем втором браке, я решил арестовать вас — за неверность. Но когда я увидел, что вы направили Вимпа по ложному следу (так мне тогда казалось), я был уверен, что он сядет в лужу, арестовав Мортлейка, и простил вас. Ходите по земле, живите, пейте — вы свободны. Теперь же Вимп празднует победу — все похлопывают его по спине и называют раскрывающим тайны детективом из Скотланд-Ярда. Бедного Тома Мортлейка повесят, и все из-за того, что вы рассказали Вимпу о Джесси Даймонд!

— Это все из-за вас, — мрачно буркнул Дензил. — Со временем все бы стихло, о ней никто бы не вспомнил, но вы сказали: «Помогите нам узнать все, что только возможно о последних месяцах жизни Артура Константа». Вимп рано или поздно все равно узнал бы о Джесси. Да я сам задушил бы Константа, узнай я о том, что он прикасался к ней, — разнервничался Дензил от своей неуместной ревности.

[45] Английские судьи надевали черную шапочку, вынося смертный приговор.