— Третья авеню, 1600. Мы живем там уже тридцать лет. Миссис Боуден подменяла Мэри. Мы никому не говорили о том, что Мэри заболела, чтобы ее не уволили. А миссис Боуден, она очень бедна… — дрожащий голос охранника стал очень высоким, как у ребенка.
— Прошлой ночью, когда миссис Боуден замещала Мэри, вы разрешили ей убраться в кабинете Норриса? — спросил Колтон.
— Я и позабыл об этом, — подскочил на ноги Норрис, но Колтон жестом попросил его молчать.
— Да, — ответил тот из охранников, который был мужем Мэри. — Джон открыл дверь и пошел пробивать свой отчет в регистраторе, а я, как всегда, оставался в приемной, наблюдая за миссис Боуден. Каким-то образом дверь захлопнулась, и миссис Боуден очень испугалась, оставшись в темноте. Она кричала, плакала и в самом деле была напугана. Но ключ был у Джона, а он как раз должен был пробить свой отчет в регистраторе, и мы побоялись разозлить мистера Монтроуза. А я не мог оставить свой пост в приемной, так что я лишь попытался успокоить ее, сказав, что Джон вернется всего через полчаса и выпустит ее. Постепенно она успокоилась и не кричала так громко, но я слышал, как она споткнулась обо что-то. Потом Джону пришлось бежать к входной двери, так как кто-то постучал, это оказались эти джентльмены из агентства. Они сказали, что сработала сигнализация на сейфе, и…
— На этом достаточно, — остановил его Колтон. — Теперь ваш рассказ продолжит один из них.
— Мы получили вызов в семь восемнадцать, — начал высокий мужчина, — сработала сигнализация сейфа. От сейфа идет провод, спрятанный под ковром, и если человек стоит достаточно близко, чтобы дотянуться до сейфа, он соединяет контакты, и у нас работает звонок. Днем, мы, конечно, выключаем звонок. Итак, мы получили вызов, прибыли сюда и обнаружили запертую дверь, за которой были слышны какие-то стенания. Тогда этот человек, — он указал на бородатого сторожа, — открыл дверь, и за ней мы обнаружили перепуганную женщину с подоткнутым подолом, лежавшую на полу и перепуганную до смерти. Увидев нас, она, вскрикнув, вскочила на ноги и пробормотала что-то вроде «слава Богу».
— Вы уверены, что она была перепугана?
— Разумеется! Но мы не позволили ей просто так уйти. Мы включили свет и осмотрели комнату, все было в порядке. Мы обыскали женщину, деликатно, конечно, но мы уверены, что она ничего с собой не прихватила. Наконец, она рассказала нам, что зацепила сейф и упала на пол, пытаясь нащупать дверь в темноте. Она не знала эту комнату и не сумела включить свет.
— Она никак не могла унести с собой полсотни облигаций, каждая по десять тысяч долларов?
Оба человека засмеялись.
— Бог с вами, мистер Колтон, — рассмеялся низенький. — Она была такой тщедушной, что почти просвечивала. Она едва ли могла бы спрятать на себе даже лист папиросной бумаги, так чтобы этого не было заметно.
— Хорошо, что было потом?
— Она взяла свое ведро — оно было наполнено грязной водой, и в нем плавал брусок желтого мыла. Джон, — он кивнул, на напарника, — провел ее за стойку кассира. Мы стояли там, разговаривали и смотрели, как она моет пол, чуть не рыдая над своим ведром. Она покончила с работой, и настало время идти домой. Но она была совсем измучена, и я подвез ее на машине.
— Хм, — Колтон в тишине выпустил изо рта сигаретный дым, затем повернулся к Джеймисону и его напарнику: — Выглядит весьма подозрительно, не так ли, Джеймисон? Я бы посоветовал вам арестовать этих четверых мужчин и женщину в придачу. Мало ли… полмиллиона могут превратить любого человека в мошенника.
— Все шутки шутите, да? — усмехнулся Джеймисон. — Я знаю Пита, и если он говорит, что все в порядке, значит, так оно и есть. Сначала мы заберем виновных и уж выясним, куда они дели облигации!
Улыбка мгновенно сошла с лица Колтона.
— Вы арестуете их, но через час мы обратимся с иском о неправомочном аресте, — предупредил он. — Отпустите Норриса и мисс Ричмонд! Все, кроме ваших людей, понимают, что они невиновны.
После этих слов он стремительно подошел к сейфу, ощупал своими чувствительными пальцами его стальную поверхность, потом присел на корточки и подцепил край тяжелого ковра. На его щеках вновь проступил румянец, ноздри подрагивали, как у собаки, идущей по следу, казалось, засветились даже глаза, скрытые за большими круглыми затемненными очками. Все молча смотрели на него. Он почти вплотную пригнулся к полу, отложив свою тросточку, и вдруг резко ударил рукой по ковру. Все заинтересованно придвинулись поближе. Одной рукой Колтон вытащил из кармана платок и протер им деревянный пол под сейфом, между краем ковра и стеной. Встав, он затушил сигарету о льняной платок, который теперь был покрыт слоем желтого порошка.
— Посмотрите сюда! Посмотрите! — вскрикнул он. — Вы не можете отрицать: он того же цвета, что и деревянный пол.
— Это порошок для полировки дерева, он используется для лакированного дерева, — усмехнулся Джеймисон, выходя вперед. — Нам не требуется…
— Тогда понюхайте это! — слепой человек сунул платок под нос полицейскому. — Ну, теперь вы узнаете запах? Это сера. Обычный порошок серы. Благодаря этому любой может узнать, как облигации исчезли из кабинета. Сходите в аптеку и узнайте, для чего используют серу.
Проблемист положил платок в карман, оправил брюки на коленях и подобрал трость.
— Идем, Сидни, — спокойно сказал он. — Мы закончили.
Прежде чем пораженные люди успели сделать хоть движение или возразить, он стремительно вышел из кабинета, автоматически подсчитывая шаги. Он сел в ожидавшую их машину, Сидни Темз следовал за ним. Когда Симпсон и Джеймисон только успели подойти к двери, Колтон сказал шоферу-ирландцу: «Домой, Джон!», после чего машина тронулась с места.
Но когда они проехали пять кварталов, он наклонился вперед и приказал:
— Третья авеню, 1600. Быстро!
— Неужели вы думаете, что виновны эти старички-сторожа? — удивился Темз.
— Нет, — резко ответил Колтон. — Я просто хочу прояснить одну мелочь.
— Вы оставили толпу народа из банка в замешательстве, — со смехом вспомнил Темз.
— Я этого и хотел — потому подкинул им все эти детали. Я оставил для них некоторые вопросы без ответов, особенно для полицейских, и теперь им придется задуматься. Никто не уйдет из банка, прежде чем мы нанесем этот визит. А сейчас я хочу все обдумать.