Антология классического детектива-17. Компиляция. Книги 1-17: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Среди моих находок оказались какие-то старые куски ткани (использованные при печати с пластинок) и в углу на полу, укрытый кучкой газет и прочего мусора, небольшой копировальный пресс. Рядом так же стояла тарелка с кислотой, но никаких следов напечатанных денег или проявленных пластинок. Я разглядывал негатив и красочный валик у себя в руках и вдруг заметил тень в окне. Я быстро поднял взгляд и увидел Мирского: он висел на каком-то карнизе сбоку от окна и пялился на меня глазами, полными осознания и ужаса.

Этот товарищ исчез из виду в мгновение ока. Чтобы пройти к окну, мне пришлось отодвинуть стол, и к тому времени, как я до него добрался, на улице уже не было ни слуху ни духу полноправного владельца этой комнаты. У меня нет никаких сомнений по поводу того, зачем он бегал вниз со свертком. Скорее всего он принял меня за другого и, зная, что должен был впустить гостя к себе, наскоро закидал копировальный пресс мусором, сложил все пластинки с негативами купюр и спрятал их где-нибудь внизу, чтобы его маленький секрет не раскрылся.

Очевидно, моим долгом было связаться с полицией. Так что с помощью моего друга цирюльника мы нашли посыльного, который помчался с запиской в Скотленд-Ярд. Конечно, я дождался приезда полиции, и пока они мчались на вызов, не терял времени даром и еще раз осмотрелся. Когда на место прибыл детектив, он тут же понял важность этого дела. Кажется, большое количество фальшивых российских купюр с недавнего времени было введено в оборот на Континенте, и были подозрения, что эти деньги прибыли из Лондона. Российское правительство отправляло срочные сообщения в местную полицию на этот счет.

Естественно, я ни словом не обмолвился о вашем деле. Правда, пока я беседовал с представителем Скотленд-Ярда, посыльный принес письмо, адресованное Мирскому. Письмо это вскроют и изучат уже компетентные лица, но я не без интереса успел заметить, что на конверте красовалась марка с изображением российского имперского оружия и подписью «Российское Посольство». Итак, зачем вдруг Мирскому понадобилось контактировать с российским посольством? Определенно не затем, чтобы рассказать властям о своем обширном и очень прибыльном бизнесе по производству фальшивых российских банкнот. А вероятнее всего затем, чтобы сообщить (возможно еще даже до того, как завладел вашими чертежами), что у него есть информация крайней важности, и пришедшее письмо было ответом. Далее, я считаю вполне возможным, что, когда я обратился к нему по его русскому имени и заговорил о «конфиденциальном письме», он тут же сделал вывод, что я являюсь посыльным из посольства и пришел с ответом на его письмо. Под это предположение отлично подходит тот факт, что он пытался вести со мной переговоры через замочную скважину на русском языке. И, конечно же, представитель российского посольства — самый последний человек на свете, которому наш товарищ захотел бы рассказать о своих печатных экспериментах. Ну, будь что будет, — закончил мысль Хьюитт, — ваши чертежи уже в безопасности, и как только Мирского поймают (что, я думаю, произойдет очень скоро, потому что он прячется по городу в домашней одежде и, скорее всего, не взял с собой никаких денег). Ему определенно подберут какое-нибудь новое прекрасное жилище в одной санкт-петербургских тюрем, или сибирских, или кто его еще знает. Так что ему достанется сполна.

— Да, но я все еще совершенно ничего не понимаю насчет чертежей. Каким таким образом их вынесли из кабинета, и как, черт возьми, вы их нашли?

— Ничего проще, и все же план был довольно искусен. Я вам расскажу, как я все это разгадал. Из вашего изначального описания ситуации многие люди посчитали бы, что произошло что-то невероятное. Никто не выходил из офисов, так же, как никто и не заходил, но все же рисунки исчезли. Но, в конце концов, невозможность есть невозможность, и поскольку у чертежей нет ног, чтобы сбежать, очевидно, кто-то «необъяснимым» образом взял их. Итак, если рисунки хранились в вашем внутреннем офисе, то единственными людьми, которые могли бы их взять, помимо вас, были двое ваших помощников, из чего становилось совершенно понятно, что по крайней мере один из них имеет к пропаже какое-то отношение. Вы рассказали мне, что Уорсфолд — превосходный и интеллигентный чертежник. Ну, если бы такой сообразительный и методичный человек задумал предательство, он смог бы запомнить и вынести ваши чертежи из стен офиса в собственной голове (по крайней мере, понемногу), не видя особой необходимости рисковать и красть целый комплект рисунков. А вот Риттер, по вашим, словам не из лучшей породы. «Не особо умен», — кажется, так вы сказали; просто копировальщик без фантазии. Вот он точно не смог бы удержать в своей голове множество сложных деталей, а находясь в подчиненном положении и под присмотром, совершенно невозможно перерисовать чертежи в офисе. С этого я и начал — с самой большой вероятности.

Осматривая ваши кабинеты, я оставил открытой стеклянную дверцу у ограждения, а также распахнул дверь во внутренний офис, чтобы иметь возможность наблюдать за всем происходящим, пусть я и не ожидал ничего особенного. Пока мы с вами беседовали, наш друг Мирский (или Хантер — как вам будет угодно) зашёл во внешний офис и тут же привлёк мое внимание. А сами вы не заметили ничего необычного?

— Нет, не могу сказать, чтобы мне что-то бросилось в глаза. Кажется, он вёл себя как все путешественники или агенты.

— А вот я заметил, что как только он вошёл, тут же поставил свою трость в подставку для зонтов около двери — по мне, так это самый необычный жест, которого можно ожидать от гостя, впервые оказавшегося в незнакомом месте. Это заставило меня к нему приглядеться. Далее я не без интереса заметил, что эта трость невероятно похожа (по виду и рисунку) на ту, которая уже стояла в этой подставке, — тоже весьма любопытное совпадение. Я внимательно наблюдал за обеими, и в конце концов был очень удивлен, когда увидел, как ваш гость совершенно спокойно взял из подставки другую трость — то есть не ту, с которой пришел, — и был таков. Я мог бы за ним проследовать, но решил, что найду гораздо больше, если останусь, — и оказался прав. Все дело было именно в трости, которую он с собой забрал. Я взял на себя смелость вызволить ее из Вестминстера, потому что, кажется, это собственность Риттера.

С этими словами Хьюитт достал трость. Это была самая обычная трость из толстого малаккского тростника с набалдашником из оленьего рога и серебряным обручем. Детектив погнул ее немного и повертел в руках, а затем положил на стол.

— Да, — ответил Диксон, — это тросить Риттера. Теперь, кажется, вспоминаю, что часто вижу ее в подставке для зонтов. Но каким…

— Один момент, мне нужно принести трость, которую оставил Мирский. — Хьюитт вышел в коридор.

Через несколько мгновений он вернулся, держа в руках еще одну трость, абсолютно идентичную первой.

— Ждал, когда ваши помощники уйдут во внутренний кабинет, чтобы ее взять. Я точно знал, что это не трость Уорсфолда, потому что в той же подставке стоял зонт с его инициалами на ручке. Глядите сюда.

Мартин Хьюитт ловким движением открутил набалдашник у трости. Сразу стало понятно, что это никакая не трость, а обычная труба из очень тонкого металла, раскрашенная под малакканский тростник.

— Было вполне очевидно, что это никакой не тростник, — она не гнулась. Внутри я и обнаружил ваши чертежи. Можно поместить невообразимое количество тонкой копировальной бумаги в маленький диаметр, если уметь плотно скручивать.

— Так что же… получается, именно так их вынесли и принесли обратно! — воскликнул инженер. Теперь мне все ясно. Но как им удалось уйти? Это все еще остается загадкой.

— Нисколько! Послушайте. Мирский заманивает Риттера, и они договариваются стащить ваши рисунки и сфотографировать. Риттеру поручается задание передать чертежи Мирскому, а тот обязуется вернуть их как можно скорее, чтобы никто не заметил пропажи. Риттер обыкновенно ходит вот с этой малаккской тростью, и пытливый ум Мирского сразу же предлагает замаскировать под неё трубу, в которой легко было бы пронести украденные рисунки. Этим утром Мирский приходит с настоящей тростью, а Риттер — с трубой. Ваш помощник не упустил своего шанса (возможно как раз когда вы отходили в эту приватную приемную, а Уорсфолд разговаривал с вами из коридора) и стащил чертежи, плотно свернул, засунул в трубу и аккуратно поставил ее обратно в подставку для зонтов. В половине первого, или когда он там говорил, Мирский появляется на сцене в первый раз с настоящей тростью и незаметно меняет ее на трубу. Так же он поступает и во второй раз, когда в офисе уже находимся мы с вами, — то есть приносит сфотографированные чертежи обратно.

— Да, но Мирский пришёл через полчаса после того, как они… Ах да, теперь понимаю. Какой же я дурак! Позабыл эту деталь. Когда я только заметил пропажу и в поисках рвал волосы на голове, мои чертежи преспокойно хранились в этой трубе прямо у меня под носом!

— Именно. И Мирский забрал их себе прямо у вас на глазах. Думаю, Риттер нехило испугался, когда понял, что пропажа рисунков вскрылась. Он наверняка рассчитывал, что вам они не понадобятся в течение нескольких часов.

— Как хорошо, что я решил написать заметку к одному из рисунков! Я с лёгкостью мог сделать это на чем угодно, и тогда вообще не узнал бы о пропаже!

— Да, это открытие ждать себя не заставило. Остальное, думаю, вполне ясно. Я принёс рисунки сюда, а муляж трости закрутил и поставил на место. Вы узнали свои чертежи и подтвердили, что весь комплект на месте. С этого момента курс моих дальнейших действий был определён, хотя со стороны это и казалось чем-то сложным. Я понимал, что вы очень разозлитесь на Риттера, и поскольку сам хотел с ним разобраться, то поначалу не рассказал вам обо всех своих движениях (лишь из страха, что в таком возмущенном и возбужденном состоянии вы можете случайно сделать что-то, что испортит мой изначальный план). Для Риттера же я притворился, что ничего не знаю ни о том, что чертежи вернулись на место, ни о том, как их украли, — то есть о единственных двух вещах, в которых я был абсолютно уверен. Но я решил притвориться, будто бы мне все известно о Мирском — или Хантере, — когда на самом деле я совершенно ничего не знал, разве что кроме того, что он, вероятно, носит не одно имя. И тут Риттер окончательно сдался. Когда ваш помощник понял, что деваться некуда, он решил выкрутиться ложным признанием. Будучи уверенным в том, что чертежи все ещё хранятся в трубе, он соврал, что их никто никуда не уносил, и сказал, что сейчас же их принесёт. Я отпустил Риттера за рисунками, и когда он вернулся, совершенно подавленный открытием, что чертежей и след простыл, ваш горе-помощник полностью попал в мои сети. Понимаете, если бы он знал, что все это время чертежи находились за вашим книжным шкафом, то стал бы елозить и божиться, что они там всегда и лежали, и вообще он к ним даже не прикасался. Нам бы не удалось в достаточной мере запугать его наказанием за кражу, потому что ситуация полностью перешла бы в ваши руки.

Но все сложилось отлично, и Риттер согласился перевести стрелки на своего сообщника: написал на конверте настоящий адрес Мирского, а также письмо, которое должно было отвлечь мошенника, пока я обкрадываю его жильё. В общем и целом, это дело прошло на ура.

— Это просто невероятно, я очень вам благодарен. Но что мне теперь делать с Риттером?

— Вот его трость — можете гнать его взашей с лестницы прямо ей, если вам того хочется. А вот эту трубу на вашем месте я бы оставил себе в качестве сувенира. Не думаю, что наш многоуважаемый Мирский явится за ней. Но Риттера определенно надо выставить за дверь — ну, или в окно, — и немедленно.

Мирского поймали, и после двух судебных заседаний отправили в тюрьму за подделку российских банкнот. Оказалось, что он писал в посольство, как и предполагал Хьюитт, чтобы передать некоторую ценную информацию, а то письмо, что пришло к нему домой во время визита Мартина, действительно оказалось ответом с просьбой описать все более детально. Именно эта ситуация и создала впечатление, будто Мирский писал в посольство, чтобы уведомить властей о своём фальшивомонетничестве. Действительные намерения у него были совершенно иными, но до них никто так и не смог догадаться.

— Интересно, — пару раз говорил мне Хьюитт, — а если бы я не обнаружил эту маленькую денежную фабрику Мирского, было бы это в целом лучше для российских властей? Торпеда Диксона ведь стоит намного дороже даже очень большого количества двадцатирублевых купюр.

V. ДЕЛО КАМНЯ КВИНТОНОВ

Хьюитт, ввиду важности своей профессии, относительно редко имел дело с представителями обычного криминального класса (под ними я подразумеваю воров). И все же никто лучше него не был подготовлен при необходимости дать этому классу достойный отпор. Каким-то чудесным образом, который мне так и не удалось постичь, Мартин всегда был в курсе самых свежих выражений непрестанно меняющегося сленга криминального сообщества, а так же хорошо ориентировался в новом воровском диалекте, основанном на цыганском языке. Настолько хорошо, что часто, когда какой-нибудь цыган начинал (как они обычно делают) притворяться, будто ничего не понимает и в жизни не слышал ни о каком цыганском языке, в итоге все равно во всем сознавался, потому что Хьюитт базарил лучше большинства цыганских чавов.

Благодаря близкому знакомству с этим миром, Хьюитт иногда был очень эффективен в решении воровских дел чрезвычайной важности. В деле драгоценного камня Квинтонов Хьюитт вступил в схватку с очень искусным грабителем.