Однажды вечером: читать начало книги онлайн

— Люд, да я… Такое пережить… Люд, а он еще дышит?

— Вроде. Хороший мальчик. Ах ты, деточка! Ах ты, маленький! Мама бросила? Вот сука!

Егор подхватил: обзывал мать ребенка сукой и хуже, говорил, что таким, как она, в отверстие, куда мужской член входит, надо вставлять гранату, чтобы разнесло на мелкие кусочки.

— Не выражайся при ребенке! — осадила Люда. — И как ты простыни рвешь? На полосы! Забыл, какими пеленки бывают?

— Натурально не помню.

Да и у Люды только базовые премудрости сохранились. Вырастив двоих детей, они начисто забыли, как обращаться с младенцами. Ничего удивительного: когда младшая дочь родилась, через три года после сына, Люда заново науку — как за крохой ухаживать — осваивала. И другие матери признавались: растет ребенок, на каждом этапе новые проблемы, а прежние стираются. А у Люды и Егора сколько прошло? То-то же.

Искупали подкидыша в четыре руки, отогрели в теплой водице, толклись у ванны, мешая друг другу и рассыпаясь упреками-советами. Заметных травм или переломов костей у ребенка не наблюдалось. Егор мысленно перекрестился — не покалечил мальца палкой. Голову ребенок не держал, и Егор более всего боялся, что башка младенца отвалится, крутанется в сторону — и каюк.

Поэтому Егор твердил жене:

— Череп, череп, придерживай!

В детстве Егор жил летом у бабушки в деревне. Торцом участок уходил в лес, забор отсутствовал. Птиц было — что мух, на дереве по гнезду. И каждое лето вываливались птенцы, к полету еще неспособные. Скольких Егор ни поднимал, ни нянчил — ни один не выжил. И теперь этот, на мусорке найденный, детеныш казался Егору подранком, который через минуту-две окочурится. Застынет на спине лапками кверху. Почему-то все птенцы так умирали — деревенели, откинувшись на спину, лапки к небу.

У Людмилы были свои страхи. Ведь с детьми всегда знаешь, что делать каждую следующую минуту. А у нее — отсутствие программы на текущий момент.

— Теперь покормить, — сообразила Люда. — Молоко у нас есть?

— Ага, — метнулся к холодильнику Егор, — вот!

Протянул пакет молока с отрезанным уголком, точно собирался вливать младенцу в рот.

— Куда тычешь? — возмутилась Люда. — Егор, что ты как полоумный?

— Да тут свихнешься! Люд, а он точно не помирает?

Словно услышав тревожный вопрос, младенец заплакал. Не громко-надрывно, а тихо и жалобно. Голодные сын и дочка в свое время орали будь здоров, соседей будили. А этот попискивает и губами ищет.

— Сиську просит, — сказал Егор.

— Вот именно, — подтвердила Люда. — Рожок нужен — бутылочка с соской. А у нас нет.

— Берем бутылку от пива, — предложил Егор, — соску делаем из твоей резиновой перчатки. Палец отрезаем, изолентой к горлышку приматываем.

Егор был мастером на мелкие изобретения. Но Люда отмела его идею:

— У меня перчатки только те, которыми я туалет мою. Нельзя ребенку, инфекция.

Двадцать лет назад проблема была бы трудно разрешимой, но сейчас настали другие времена.

— Беги в дежурную аптеку на проспекте Ленина, — сообразила Люда. — Там и детское питание продают, и бутылочки. Еще эти купи… как же?…памперсы.

Пока Егор бегал в аптеку, Люда носила ребенка на руках, тихонько покачивала, хотя младенца успокаивать не требовалось, ритмичные движения помогали самой Люде бороться с волнением. У нее сердце разрывалось, горький стон едва удерживала: ребенок обессиленно засыпал на минуту, потом, очнувшись, искал дрожащими губками сосок, тихим писком просил еды.

— Ты моя крошечка, ты моя лапонька, — приговаривала Люда, — кушать хочет маленький. Сейчас дядя Егор придет, молочка принесет. Ты у нас вырастешь большой-большой, красивый-красивый. Вон, волосики какие у тебя симпатичные.

Голова ребенка была покрыта черным пухом волос, они даже спускались с висков на щеки, вроде бакенбардов. Есть верная примета: мучается беременная изжогой — ребенок родится с волосами. Люда вторую беременность от изжоги страдала, и дочка родилась — хоть косы заплетай.

— Чтоб у тебя изжога все внутренности проела, — послала Люда проклятие матери младенца. — Чтоб тебе, мерзавка, на том и на этом свете гореть в геенне огненной, чтоб ты сдохла под забором, чтоб ты… Ну-ну, маленький, на плачь! — Люда стала качать активнее, хотя ребенок только вякнул. — Не нравится, когда про маму плохо говорят? Так она не мать, а ехидна. А тебя, маленький, мы выходим, вынянчим. Побежишь по дорожке крепкими ножками. Гули-гули-гули, жили у бабули, жили у бабуси два веселых гуся…

Егор вернулся из аптеки с большим пакетом:

— Ирина из пятой квартиры дежурила. Я ей рассказал, глаза на лоб, охи-ахи. Но боекомплект собрала. Тут еще крем детский, присыпки и прочая ерунда, Ирка сказала, понадобится. Все деньги подчистую, бумажник наизнанку.