Его челюсть сжимается.
— Видимо, Эддисон сначала не поговорила с Уайлдером.
Можно подумать, что муж и жена будут разговаривать друг с другом, но, видимо у «Ван Клиф» есть более важные вещи для беспокойства, помимо того, что своим сотрудникам и друзьям они предоставили свой загородный дом в течение второго выходного в июле.
— Я звоню Эддисон, — говорю, вытаскивая телефон.
Ксавьер ухмыляется, пробегаясь рукой по густым волосам, прежде чем сложить руки. Он расправляет плечи так, будто я сейчас устрою ему личное представление.
— Отлично.
— Что? — спрашиваю я.
— Ты собираешься беспокоить босса посреди ее отпуска с семьей в Сент-Томас, потому что не хочешь делить полторы тысячи квадратных метров, шесть постелей, семь ванн пляжного домика с одним из своих коллег.
Он говорит, как настоящий риэлтор.
— Я не считаю тебя коллегой. — Опускаю телефон. Он прав. Беспокоить Эддисон в отпуске после того, как она так любезно предложила мне свой дом будет невежливо, и пожертвовать здравым смыслом только, чтобы доказать свою точку зрения — не мой стиль.
— Точно. Я забыл. Мы же враги.
Его голова качается, пока он поворачивается, чтобы перевернуть щедрую порцию жареной рыбы на гриле над слабым пламенем. Его бицепсы напрягаются и расслабляются в ответном действии. Судя по сильному загару гладкой кожи, я готова поспорить, что он был здесь большую часть недели.
Когда-то мы были партнерами. Опасный дуэт. Непобедимы. Молодые и целеустремленные с достаточным количеством наивности, чтобы верить в то, что мы можем захватить весь мир.
А затем, пьяная ночь на брокерской конференции в Таллахасси все изменила. Но не секс разделил нас. А то, что произошло на следующее утро.
— Из твоих уст это звучит драматично. — Я сопротивляюсь желанию закатить глаза.
— Соперники. Конкуренты, — говорит он, спиной ко мне. — Лучше для тебя?
Каждый риэлтор в большом районе Манхэттена — мой конкурент. Моя вражда с Ксавьером Фоксом совершенно случайно носит более глубокий характер.
Эта горькая вражда, определяется разочарованием, ложными надеждами и заблуждениями.
Ксавьер кладет рыбу на тарелку, выключает гриль и закрывает крышку, все время напевая беззаботную песенку из идеальных полноватых губ. Это не похоже на него — быть таким жизнерадостным, и клянусь, что он делает это, чтобы посмеяться надо мной.
— Если ты не против, — говорит он после того, как разворачивается. Его руки заняты щипцами и тарелкой, он кивает на дверь.
Я хватаю ручку раздвижной двери и открываю ее для Его Королевского Величества. Он проскальзывает мимо моего плеча в облаке морских брызг, кокосового солнцезащитного крема и свежими пойманными морепродуктами.
Он пахнет, как отпуск.
Мой отпуск.
Тот самый, о котором фантазировала почти всю трехчасовую поездку сюда. Тот самый, к которому я тщательно готовилась всю прошлую ночь. Первый, который у меня был за два года.
Долгие выходные за поеданием хорошей еды, покупками причудливого антиквариата и туристическим загаром, ветряных мельниц и маяков между загоранием было всем, чего я хотела.
Не делить роскошный пляжный домик с Ксавьером Фоксом, высокомерным экстраординарным мудаком.
Я остаюсь, расположившись на деревянном крыльце, которое повидало не мало природных всплесков, вдыхая воздух, смешанный с остатками дыма от гриля. Мой желудок урчит, что слышно только мне, благодаря разбивающимся поблизости волнам.
— На сколько ты приехал? — Я захожу внутрь.
Он уже сидел за дубовым обеденным столом, поедая нежный кусок жаренной белой рыбы.
Он сглатывает.