Геннадий судорожно напряг свою память, тщетно пытаясь вспомнить где, когда и что именно он слышал об этой истории. Странно, но он был твердо уверен в том, что – нигде и никогда… Хотя…
Лицо Геннадия покрылось испариной. Руки самопроизвольно защелкали пальцами. Мысли запутались, вызывая тупую боль и жжение в обоих полушариях мозга.
Геннадий встал со своего любимого кресла. Прошелся по комнате.
И неожиданно для себя принял четкое и единственно верное в сложившихся обстоятельствах решение.
На следующее утро он уже был в Киеве.
Когда золоченные купола Храма вновь предстали перед его глазами, стремительный шквал воспоминаний ворвался в его сознание.
Он все вспомнил. И про несчастного Зодчего Расену. И про жестокого князя. И про этот построенный на крови и людских страданиях храм.
А еще он неожиданно вновь почувствовал себя Германом Леваневским. Человеком из далекого будущего, иронией судьбы оказавшегося в самом центре водоворота всех им прожитых жизней.
Он долго и с нескрываемым восторгом смотрел на храм, прежде чем, наконец, понял то, ради чего он собственно оказался здесь. В этой самой точке пространства и времени.
И то, что он понял, было для него чрезвычайно важным, если не сказать большего – роковым!
Он, наконец, нашел единственно возможный ответ на терзающий его душу вопрос «Зачем?».
Он понял то, ради чего существует Жизнь.
И все благодаря тому, что ОН НУЧИЛСЯ ВЫБИРАТЬ ИЗ МНОГО, порой никчемного и суетного, САМОЕ ГЛАВНОЕ.
Это же было просто и бесхитростно.
Жить можно и нужно ради Главного, а не быть игрушкой Судьбы и с трепетной благодарностью принимать от нее все как должное?!
Во всех остальных случаях – можно лишь существовать, бездарно теряя или, что еще хуже, убивая себя и время.
Герман многозначительно усмехнулся, отводя свой зачарованный взгляд от храма.
Было двенадцать часов дня по земному времени.
Густой аромат цветущих каштанов окутывал древний город.
На улицах Киева уже давно и вовсю бурлила жизнь. Все вокруг куда-то спешили, перебрасываясь друг с другом на ходу легкими фразами и не обращая на чудаковатого Странника ни малейшего внимания.
– С вами все в порядке? – неожиданно окликнул Германа незнакомый женский голос.
– И да, и нет… – неуверенно ответил он, оборачиваясь в сторону говорившей.
Но рядом с ним уже никого и ничего не было.
Контуры города таяли на глазах. Солнечный свет быстро тускнел. Голос города и его аромат стремительно теряли свою былую силу и многообразие.
– И да, и нет… – уже с легким оттенком грусти и разочарования повторил он, проваливаясь в гнетущую тишину и сумрак безмолвия…
Сознание возвращалось к нему медленно и мучительно.
Полное одиночество и безмятежная пустота окружали Германа.
Он робко поежился, тщетно пытаясь уловить суть окружающей его действительности.
Тупая и невыносимая боль пронзила все его тело.
Он с опаской открыл глаза и тупо уставился в мерцающую приглушенным голубоватым светом бесконечность.