Товарищ комбат: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Особенно тяжело давались последние километры. А тут еще в хозяйственном взводе сломалась повозка, и пришлось раздать бойцам дополнительно по два боекомплекта патронов.

Незаметно пролетело время, отведенное на ночной привал. Рассветало. В сизом тумане просыпалась земля. Опережая сигнал подъема по тревоге, первым проснулся Ахметов. В долине безымянной речки простирались луга, пестревшие ромашками вперемешку с полынью. Аромат полевых цветов и трав напомнил ему родную Башкирию, долину реки Белой у себя дома в Бирске, где с утра до вечера купался с ребятами. Но неумолимо приближавшийся с запада гром разрывов артиллерийских снарядов как бы провел черту между вчерашним и сегодняшним днем Ахметова. С каждым часом солнце припекало все сильнее. Воздух стал горячим и сухим. Прихрамывая, люди брели из последних сил. Многие с трудом различали дорогу — пот застилал глаза. Растянувшаяся колонна бойцов, обвешанных с головы до ног грузом, тащилась по выжженной солнцем дороге, которая вела в гору. Гудела земля, гудели ноги. Все чаще и чаще бойцы перебрасывали с плеча на плечо тяжелеющее с каждым шагом оружие. Даже большой привал с отдыхом не принес облегчения.

Глушковский опять потерял сознание, и Губкин приказал нести его на носилках, потому что санитарная двуколка была уже перегружена.

Через час Глушковский приоткрыл глаза и, хотя чувствовал сильную слабость, попросил опустить носилки, с трудом встал на ноги и зашагал, превозмогая усталость.

— Глушковский, черт тебя побери! — вполголоса сказал в сердцах сержант.

Очнувшись, Глушковский понял, что наступил на пятку впереди идущему Еремееву.

— Извините, товарищ сержант, — испуганно пробормотал он. И сразу весь сник, обмяк, будто из него воздух выпустили.

Солнце клонилось к горизонту, жара стала спадать. В опускавшихся сумерках отчетливо слышались глухие раскаты артиллерийских залпов. Трассирующие снаряды расцвечивали горизонт, строй затих. Бойцы прислушивались к шуму приближающегося боя и жадно смотрели на далекие кровавые зарницы пожарищ, лишь время от времени что-то говоря друг другу вполголоса.

Дивизия, которой командовал полковник В. Е. Сорокин, с марша поступила в распоряжение командующего 64-й армией генерал-лейтенанта М. С. Шумилова и, сменив части полковника Г. Б. Сафиуллина, заняла оборону в районе станции Абганерово. По замыслу командарма ей предстояло на заранее подготовленных позициях остановить противника.

Полк под командованием майора Наумова составлял первый эшелон. Более пятисот человек батальона Шакуна, растянувшись на два километра по фронту, рыли окопы, готовили новые огневые позиции для станковых пулеметов, минометов и артиллерии.

Ощущение близости противника уже овладело всеми, никого не пришлось подгонять. Все понимали, что матушка-земля — надежная защитница, поэтому старались подготовить огневую позицию быстро и рыли траншею полного профиля, благо песчаная почва легко поддавалась. Люди работали молча, рассредоточившись по полю, с которого еще не были убраны хлеба. Позади окапывались артиллеристы.

Фронтовая обстановка накладывала на людей отпечаток. Губкин видел озабоченность бойцов, охваченных непривычным для них ощущением близости поля боя. Неизвестность исхода предстоящей первой схватки с противником волновала всех. Что такое первый бой, не знал ни сам Георгий, ни его люди, поэтому все были чрезмерно насторожены и скованы.

На правом фланге полка гул сражения становился все ближе и ближе. По всему чувствовалось, что скоро и здесь начнется кровопролитный бой. Первая схватка с врагом — что она сулит Губкину и его бойцам? Георгий заметно изменился, еще больше осунулось его худощавое лицо, заострился прямой, с чуть заметной горбинкой, нос, только, как прежде, блестели задором живые светло-карие глаза.

Получив боевой приказ на оборону, Губкин провел рекогносцировку, потом показал командирам отделений вероятные рубежи развертывания гитлеровцев к атаке, уточнил ориентиры.

Настала ночь. Перед позициями взвода все утонуло в кромешной тьме. Наступила страшная тишина, будто все вокруг затаило дыхание в ожидании, что же будет дальше. И в этой тишине ночь вступала в свои права, сжимая и обволакивая все вокруг. Только где-то слева вдруг мелькнула и исчезла падающая звезда, прочертив огненный след на небосводе. И опять все замерло в первозданном покое. Так, однако, продолжалось недолго. На вражеской стороне вновь начали вспыхивать сигнальные ракеты. Бойцы Губкина не отрываясь смотрели на далекое мерцание вспышек, завороженные неизвестным для них сиянием.

Георгий, размышляя о предстоящем бое, отдавал себе отчет в том, что теперь на его траншеи будут наступать не «синие» из соседней роты, как это было прежде на учениях, а реальный враг. Он мысленно представил себе состав и вооружение пехотной роты немцев. Время до начала боя между тем исчислялось лишь несколькими часами. И Губкин снова и снова прикидывал, правильно ли он расположил станковые пулеметы, все ли сделал для того, чтобы удержать занимаемую позицию. Все будто бы сделано так, как учили… Надо довести боевую задачу до каждого бойца.

Губкин вызвал к себе командира первого отделения.

— Ахмеджан, — обратился лейтенант к Ахметову, — наш батальон развернут на широком фронте. Взвод, оседлав высоту 124,0, теперь воюет за роту, а пулеметное отделение — за взвод. Боевые расчеты выдвигаются на рубеж боевого охранения, чтобы ночью не подкрались фашисты. А если днем начнут наступление, то вы должны заставить их развернуться к бою перед основными позициями. Но преждевременно себя не демаскируйте, постарайтесь подпустить немцев поближе.

— Не беспокойтесь, товарищ лейтенант, сделаю как приказано.

Провожая отделение Ахметова на рубеж боевого охранения, Губкин подумал, что на этого крепыша можно положиться, не струсит и раньше времени огонь не откроет.

Всю ночь работали бойцы боевого охранения, отрывая себе окопы и ходы сообщения.

Основные силы взвода старательно и скрупулезно оборудовали огневые позиции. Губкин всю ночь не сомкнул глав. Лишь в далекой Семидомке Евдокии Тимофеевне в эту ночь снилось, что война окончилась, эшелоны с войсками возвращаются домой и ей нужно встретить Георгия…

Только под утро лейтенанту Губкину удалось вздремнуть. Но и во сне тревога не покидала его. На рассвете загрохотала артиллерия. Вражеские снаряды и мины рвались совсем рядом. Георгий со своими бойцами напряженно смотрел в сторону противника, с тревогой ожидая, когда появятся цепи немецкой пехоты.

Правее батальонного района обороны капитана Шакуна «юнкерсы» с надсадным гулом пикировали на позиции 550-го стрелкового полка, и взрывы бомб сотрясали землю. Дежурный телефонист сообщил, что у соседей убиты двое бойцов и командир взвода. Гибель однополчан, воинов своей дивизии, заставила Георгия реально ощутить близкую опасность. Лейтенант посмотрел на Еремеева, Образцова, Глушковского, пытаясь по их лицам понять, как они восприняли известие, не струсили ли.

Шум боя все увеличивался, стал доноситься какой-то странный гортанный звук, похожий на дикое завывание: «Га…о, га…о». Кто-то вдруг крикнул: «Фашисты!» Губкин у подножия холма увидел вражеские цепи. Отчаянный вопль то ослабевал, то усиливался. Гитлеровцы приближались. Уже можно было различить на них мундиры мышиного цвета, причудливые каски на головах. Рты открыты, они отчаянно что-то горланили под аккомпанемент шума боя и, прижав автоматы к животу, шли в полный рост, стреляя на ходу. Пулеметы Ахметова из боевого охранения открыли по ним ответный огонь. Впереди бегущий дернулся и, загребая воздух руками, свалился. Другие, согнувшись, делали перебежки, падали и снова бежали.

Губкин заметил, что бойцы выжидаючи посматривают то на приближающихся фашистов, то на него, командира, и старался быть спокойным, ничем не выдать нервного напряжения. Он окинул быстрым взглядом позиции взвода. Еремеев стоял в траншее, широко расставив ноги, надвинув каску на глаза. Вся его фигура выражала готовность к рукопашной схватке. Боец Игнатов прильнул к «максиму», сосредоточив внимание на прорези прицела. А вот Глушковский явно дрейфил: сидел пригнувшись на дне траншеи; пот градом катился по его лицу, руки судорожно сжимали комья земли. Георгий, чтобы подбодрить бойца, пошутил:

— Ты, брат, как страус, голову спрятал, а до остального и дела нет.

Под общий смех Глушковский распрямился и занял свое место в окопе. Губкин пожалел, что не поставил его рядом с Ахметовым: под опекой Ахмеджана Глушковский чувствовал бы себя увереннее.

Минуты ожидания были для командира взвода пыткой, и он еле сдерживал себя, чтобы не дать команду открыть огонь, хотя отлично понимал, что тем самым преждевременно раскроет свои огневые точки и даст возможность вражеской артиллерии быстро подавить их. И он терпеливо и настойчиво ждал, властно повторяя команду: «Не стрелять, подпустить ближе!»

Мина разорвалась совсем рядом с НП Губкина, осколки с визгом пронеслись над бруствером траншеи. Серой лавине фашистов до позиции боевого охранения оставалось пройти меньше трехсот метров, когда Губкин подал Ахметову сигнал открыть огонь. Длинные очереди «максимов» полоснули по цепи: гитлеровцы заметались на открытом поле, залегли.