Мне нужно бы что-то сказать.
Я сказал бы... - Марада... Марада, я...
- Не надо.
- Но.
- Только не надо.
И я не говорю.
Вот такое долгое темное молчание.
Рука сама находит нож. Слышу тяжелый скрип железа по камню, это она нашла моргенштерн.
Я стою в темноте. - Наверное, уже светает.
Тихий шелест одежды, и она оказывается рядом. - Да.
- Ты готова к такому?
- Да, Кейн. Наконец-то да. - Голос ее стал громким. Уверенным и внушающим уверенность. - Готова.
- Так идем.
Плечо к плечу, мы выходим из слепой тьмы на розово-стальной рассвет.
Они ждут нас снаружи.
Божьи Глаза
- Должен сказать, фримен Шейд, я, ха-ха, хрм, приятно впечатлен вашим благочестием...
Уле-Туранн, епископ Семьи Пуртинова Брода, вяло поднимался по одному из проходов святилища. Из-под биретты свисали завитки умасленных волос, того же цвета, что грязное пятно на саккосе. Он шел как человек, слышавший, что существует такое гимнастическое упражнение, но никогда его не выполнявший. И он болтал. Беспощадно. Бла-бла-бла-бла: отупляющий поток бессодержательного шума.
- ... если бы Возлюбленные Дети, приезжая в город, делали Искупление первым пунктом программы! Если бы. Хотя последнее судно прибыло, э, ну, кажется - обыкновенно пароход прибывает не позднее четвертой стражи...
- Меня задержали на таможне.
- А. - Он моргнул и кивнул, словно действительно понял. - Отлично, всё как и должно. Если такова Воля, пусть сбудется. Ма'элКот Превыше Всего, не так ли?
- Так мне говорили.
Святилище было таким же, как в Успенском соборе Анханы: чаша скамей вокруг широкого пространства, словно стадион с трибунами. Однако здесь на полу лежал мрамор с розовыми прожилками, красивые алые с золотом дорожки покрывали спуски между рядами. В центре был алтарь. Около высилась колоссальная бронзовая статуя Самого Бога, похожая на ту, что в Великом Зале дворца Колхари - с двумя лицами, дабы Ма'элКот видел и вперед и назад, и стилизованными гениталиями, мужскими и женскими; у той статуи были руки в боки, здесь же они поднимались ввысь, поддерживая купол из цветного стекла. На верхушке ослепительно сияло полуденное небо, а у основания купол светился оттенками красного и золотого, будто на закате.
Епископ продолжал болтать в том же бессмысленном и приятном духе, пока мы пробирались между служек и дьячков. Те кишели, выметая ковры, полируя алтарь, ползая по шатким лесам и надраивая бронзу Ма'элКота. Река болтовни унесла нас за пределы святилища, в административное крыло, к его конторе.
Епископ уместился в необъятное вращающееся кресло бычьей кожи, тут же выкатившись из-за письменного стола (тот был масштабнее, чем разделочный стол в ресторане). Подбросил дровишек на решетку камина, помешал угли, указал на стул-тумбу, обтянутую зеленой парчой. - Прошу, фримен Шейд, устраивайтесь, ха-ха, хрм, да. Прежде чем мы проследуем в кельи Искупления, остается один мелкий вопрос... То есть, меня уведомили, что вы, ха-ха, хотите свершить приношения, да?
Я едва его слышал. Ставни были открыты. Я пересек комнату и встал у окна, глядя на Ад.
Сторожевые огни на бастионах бросали оранжевые пятна на стену Шпиля, мешаясь с желтыми крестиками там, где свет фонарей выходил через бойницы. Свет на лике Ада был красноватым, выдавая призрак структуры камня; вон там, справа, угадывался парапет.
Именно тот. Где я стоял с партнерами полжизни назад, следя, как Черные Ножи мчатся по пустошам. Теперь огриллоны живут в вертикальном городе, а люди внизу. Интересно, хоть кто-то смотрел в этот день на реку? Видел пароход?
Видел, как я приезжаю?
- Эргм, х-ха, фримен Шейд? Вопрос о сумме, да? Сотня...