— Милана не такая? — все же тема бывшей меня не отпускает. Не отпускает, потому что слишком многого не понятно для меня.
— Милана воспитана в духе нашего народа, где женщина всегда за спиной мужчины.
— По бабушке Тамаре этого не скажешь, она боевая, все держится в своих руках.
— Это сейчас она такая, когда был жив дедушка, не было и мысли выступить впереди мужа. На самом деле они для меня образец идеальной семьи.
— Я думала родители…
— Нет. Отец слишком любит подавлять и навязывать свою точку зрения. А дедушка всегда всех выслушивал, в том числе и бабушку. Я не помню, чтобы они ругались, когда голос отца постоянно слышал.
— Если бы твою личную жизнь устраивала бабушка…
— Она бы выбрала тебя, — нагло перебивает, я оглядываюсь. — Не дергайся.
— Я так понимаю, что получила ее благословение?
— Ты ей нравишься, она всегда на твоей стороне, наверное, в тебе видит себя.
— Такая же дерзкая?
— Болтливая, в первую очередь, — смотрит на лист, я вытягиваю шею, в итоге встаю и подхожу к Давиду. Рисунок не законченный. Всего лишь очертания спины и украшения, но мне уже становится понятно, что чуть больше времени, все было бы доведено до совершенства.
— Ты талант, — с восхищением комментирую работу. Поднимает на меня глаза, улыбается, откладывая в сторону планшет с листом.
— Ален, — проводит ладонью по ноге, немного щекотно, но черт побрал, кровь забурлила. — Ты…
— Я хочу тебя! — перебиваю теперь я, нагибаюсь к мужу, целую его в губы жадным, нетерпеливым поцелуем. В отличие от меня, Давид сразу же отвечает, обнимает за талию, как только присаживаюсь к нему на колени, перекинув через них ногу.
— Ален, — прерывает все же мою инициативу, гладит по лицу, мягко на меня смотря, как на неразумного дитя. — Секс — это хорошо, но он никогда не решит все разногласия, а молчать делать хуже, все будет копиться, превращая в снежный ком, а потом ничего уже не решишь.
— Я не хочу разговоров.
— Ты сама себе противоречишь. То ты хотела, чтобы я с тобой разговаривал, теперь требуешь молчать, как-то не последовательна.
— Когда я хочу разговаривать, нужно именно тогда разговаривать, — игриво вожу пальчиком по его груди, поглядывая на растянутые в улыбке губы. — Сейчас я хочу заняться немного другим.
Давид открывает рот, звонит его мобильник. Я послушно слезаю с колен, уже зная, что ничего не будет, но маленькая надежда теплится до последнего. Накидываю на голые плечи плед, перед этим перекрутив цепочку на шее. Теперь камни располагались между грудями.
— Мне нужно на работу, — выглядит не очень радостным, и даже не смею обижаться, потому что сдвинутые брови подсказываю мне, что позвонили не из прихоти.
— Ты к вечеру вернешься? Я могу приготовить ужин. Или заказать, — мне не хочется терять возникшее чувство доверия, проснувшихся бабочек. И тут дело было даже не в том, что кровь бурлила, а в том, что его ласка, его нежность запали в душу, хочется еще-еще и побольше.
— Я постараюсь, — одаривает меня ободряющей улыбкой и идет в свою спальню, я бреду в свою. Не задерживаюсь в комнате, выскакиваю как раз вовремя, чтобы проводить Давида.
— У меня большие планы на вечер, — кокетничаю, поправляя ворот рубашки.
— У меня есть предположения, что это касается спора.
— А чтобы ты быстрее бежал домой, — привстаю на цыпочках и почти невинно
целую. — Знай, что тебя тут ждут жаркие объятия.
— Сделаю все возможное, — чмокает в нос, проведя рукой по волосам, уходит. Я подпрыгиваю на месте, напевая про себя любимый танцевальный мотивчик, иду на кухню. Беру планшет, который у нас тут вместо газеты, заказываю из ресторана ужин. Готовит мне не хочется и некогда, потому что нужно принять ванную, довести себя еще больше до полной гладкости во всех местах кроме головы. Достать черный кружевной комплект, который уже давно поджидает своего звездного часа. А я жду вечернего часа. Нетерпеливо жду. Очень жду, поглядываю на часы каждую минуту.
Пиликает телефон с сообщением. Скорей всего реклама. Но пиликает еще пару раз, явно хочет привлечь мое внимание. Борюсь с желанием позвонить Давиду, поинтересоваться, где его черти носят. Курьер вот уже полчаса назад привез еду, я тут сижу в дорогом нижнем белье, натянув на эту красоту красное платье с дерзким разрезом, чтобы видна была резинка от чулков.