— С чего вы взяли?
— А разве нет?
Я дёрнул плечом.
— Так почему? Просто так или есть причина?
— Не ваше дело.
— Не моё так не моё…
Кэсс отвернулась. Удивительно, но мне понравилось, как она это сделала. Она не только была красива — она ещё и умела красиво отворачиваться.
Мимо нас прошла парочка, тихо беседуя. Какой–то подросток взял в руки окаменелость, пользуясь тем, что музей виртуальный (хотя бывал ли он в другом?). Мальчишка помладше залез на фрегат.
Отведя от него взгляд, я пожалел, что не напился вдрызг.
— А может, и хорошо, что я во всё это влип, — вдруг вырвалось у меня. — В кое–то веки вмешался во что–то важное… Лучше уж корчить из себя детектива, чем помогать недоумкам пройти локацию.
Кэсс опять повернулась ко мне:
— Я думала, вам нравится ваша работа.
— Иногда нравится, — искренне сказал я. — Да и гонорары хорошие. Но ментором я стал не поэтому.
В глазах Кэсс возник вопрос (а тогда почему же?) — и я на него ответил:
— Просто я ненавижу реал.
Кэсс понимающе кивнула.
Мальчуган на фрегате повис на снастях. Я невольно усмехнулся. В настоящем музее его бы турнули, а здесь он творил, что хотел. Интересно, следит ли тут кто–то за экспонатами? Если да, то легче работы не найти: не нужно тревожиться о климат–контроле, влажности или защите от пыли. Хотя о чём это я?.. Какой к чёрту климат–контроль, когда тут и новый зал можно за минуту создать — исходный код ведь уже есть…
Стоило об этом вспомнить, и экспонаты показались мне обесцененными. ВИРТУС был бы идеален, если бы мы забыли, что он — фальшивка.
— Думаете, это спецслужбы? — внезапно спросила Кэсс.
— Вы про Взломщика? — уточнил я. — Про того, кто взломал Цолфи?
— И про тех, кто прицепил к вам шпионские вирусы.
— Нет, не думаю, — я медленно покачал головой. — Даже если это сделали разные хакеры, службистов — во всяком случае, действующих — среди них нет.
— Уверены?..
— Процентов на девяносто, — во мне не ко времени проснулся сарказм: — Исхожу из того, что я всё ещё не в «Лефортово». И, как вы заметили, не на кладбище.
Тут я чуть себя не стукнул. Идиот!..
— Извините… — бормотнул я. — Это вырвалось спьяну…
— Ничего, — бросила Кэсс. — Я к своей новой жизни уже привыкла.
От её последней фразы мне стало не по себе: к новой жизни…
А Кэсс уже другим тоном произнесла:
— Я отправляюсь за биноклем в «Адреум»: он лежит в дирижабле, упавшем в каньон. Тот каньон называют Ямой дьявола.