— С чего ты взял, что я его знаю?
— А разве нет?
Я молчал. Вообще–то высказаться хотелось, но то, что я желал сказать, не стоило говорить под боевым дроном…
— Ты ей понравился, — бросил Лоцкий, — я это понял в первый же день. Может, в иной ситуации это ничего бы не значило, но не в её положении. Ей надо было быть железной, чтобы не сблизиться с тобой после трёх месяцев одиночества.
Мои пальцы стали сжиматься в кулак. Лоцкий между тем продолжал:
— Я предлагаю тебе партнёрство… другому бы не предложил, а тебе — предлагаю. Мы ведь похожи: оба заняты не своим делом, — тут в глазах Лоцкого что–то мелькнуло — то ли обида, то ли злость; Кэсс не зря говорила, что он зол на весь мир. — Меня ведь когда–то подставили… крепко подставили… Я уже шёл на повышение, а вместо этого… — умолкнув, он махнул рукой и вновь перешёл на деловой тон: — В общем, решай, Клим. Мы с тобой можем сорвать куш: стать хозяевами проекта, который принесёт миллиарды. Взойти на олимп и утереть нос всем, кто смотрел на нас свысока. Равную долю не обещаю, но двадцать процентов — твои.
— Сорок, — сказал я.
Лоцкий явно растерялся.
— Что?..
— Сорок процентов, — повторил я.
Он какое–то время сверлил меня взглядом, а после зачем–то достал смартфон.
И я понял, что без толку водить его за нос: искин дрона анализировал мою мимику и интонации. А смартфон связан с дроном.
— Клим, Клим… — вздохнул Лоцкий.
Я к нему прыгнул — но не успел: дрон выпустил газ.
Я даже не заметил, как упал на пол. Грудь сдавило, глаза заслезились. Мышцы свело судорогой; казалось, они вот–вот лопнут.
— Жаль… — скорбно сказал Лоцкий. — Правда, жаль.
Я корчился как выброшенная на берег рыба. Орать не мог — только хрипел.
— Тут несколько разновидностей боевого вещества, — Лоцкий кивнул на дрон. — Ни одно из них тебя не убьёт… во всяком случае, быстро. Но ощущения будут незабываемые. Заметь, очень удобно, что ты не сможешь кричать, — встав с кресла, Лоцкий подошёл ко мне и жёстко добавил, глядя на меня сверху вниз: — Гексакоптер будет выпускать газ часами, малыми дозами. До тех пор, пока ты не скажешь мне код.
— …шёл… на…
Увы, произнести общеизвестную фразу у меня не получилось.
— После тебя, — Лоцкий наступил мне на пальцы. — Мы продолжим беседу, когда ты сможешь говорить. Ждать придётся три минуты, но тебе они покажутся часом.
Он развернулся, чтобы снова сесть в кресло, когда разбилось окно. А выстрелов я даже и не услышал.
Дрон куда–то отлетел, выпуская сноп искр. Следом рухнул и сам Лоцкий: пуля, войдя в его висок, навылет пробила череп.
Я лежал на полу, ничего не понимая — кроме разве что того, что меня забрызгало кровью.
Шум открывающейся двери, чьи–то шаги. Приглушённые голоса, звучащие сквозь респираторы. Отрывистые, короткие фразы.
Меня поднимают и волокут через прихожую, держа под руки. Кто–то упоминает антидот.
— И так оклемается… — произносят в ответ.
Спуск в лифте, двор. Меня запихивают в машину — кажется, в микроавтобус. Но я в этом не уверен.
— Глотни, — говорит кто–то.
Фляга касается моих губ. Вода, боже, вода!..