Васильковые глаза, несколько неуместные на этом суровом лице, загорелись фанатичным блеском. Из-за юноши выдвинулось чье-то хмурое лицо; человек в стальном шлеме отсалютовал Биллу, скупо ему улыбнувшись.
— Данн — это я, сэр, — пояснил он голосом столь же неприветливым, как и выражение его лица. — Мы позволили кандидату Кори открыть контакт с вами по причине родства, но теперь моя очередь поприветствовать вас от лица системы, существующей исключительно благодаря вам. Я вам ее покажу, но для начала примите мою благодарность за то, что стали родоначальником величайшей семьи в истории Соединенного Света. Никакая другая фамилия не встречалась более чем дважды на великом посту Главенства, зато Кори было целых пять — и на подходе еще один, достойнее прежних!
Билл заметил, что надменное, самолюбивое лицо юноши залилось краской, и почувствовал, что и его сердце сильнее забилось от любви к нему. Все-таки это был его сын — неважно, под каким именем. Воспоминание о милой дочурке мгновенно вытеснила волна гордости за этого рослого голубоглазого парня с непреклонными чертами и сдерживаемым внутренним пылом. В нем угадывались напор, энергия, мощь и сила воли.
Билл едва слушал то, что энергичным голосом рассказывал ему Данн, находившийся по ту сторону экрана, в хрустальном кубе, поскольку с любопытством изучал лицо сына, который мог не появиться на свет, пристально всматривался в каждую его знакомую черточку, таящую и твердость, и пыл, и энтузиазм. Жесткие и прямые губы достались юноше от Билла, как и щеки, сильно западавшие, стоило ему улыбнуться; но синие глаза делали его похожим на Марту, и нежная непреклонность матери одновременно и огрубляла, и смягчала его черты. Молодой человек позаимствовал у них обоих все лучшее, однако его облик дополнило неизъяснимое сияние — фанатичная преданность некой высшей цели, сродни истовому служению и неумолимой обязанности.
— Ваше будущее, сэр, — говорил меж тем Данн, — для нас, конечно, прошлое. Хотели бы вы взглянуть на него, доктор Кори, чтобы понять, в какой степени наш сегодняшний мир обязан вам?
— Да, очень!…
Билл улыбнулся своей неуверенности, и неожиданно у него отлегло от сердца: ведь это только сон. Ну разумеется! Даже совпадения в нем уже вызывают подозрения. Или — не совпадения? Билл отчаянно пытался уяснить, что за мысль вызревает у него в голове, колоссальная по своей значимости, неподвластная доводам рассудка. Нет, все же это сон и ничто иное… Если бы все это было действительностью, тогда существуют и другие варианты. Не зря двое его потомков, пронзившие тьму ради контакта с ним, явились почти одновременно. За этим кроется некая причина — слишком серьезная, чтобы он мог с легкостью выразить ее словами.
Едва Билл попытался что-то сказать, как Данн его опередил:
— Глядите же, Уильям Винсент Кори! Убедитесь, что ваше величие возрастает от эпохи к эпохе!
Картинку в хрустале затянуло туманом, и родное синеглазое лицо сына, который мог никогда не родиться, растаяло, словно греза. Сон, тающий во сне, смутно подумал Билл.
На этот раз из церковных дверей ему навстречу вышла Марта — синеглазая Мадонна под фатой из белых кружев. Билл точно знал, что не любит ее: сердце ему до сих пор сжимало воспоминание о Салли. Но любовь не заставит себя ждать: рядом с такой женщиной она обязательно придет. В восхищенном взгляде невесты он прочитал лукавство, нежность и страсть, а еще упорство, которое пробудит в нем ответную твердость. И никаких слабостей, как на том лице с ямочками, которые у Билла вызывали ответную размягченность. Ему не хватает собственной твердости — он это знал. Только от его спутницы жизни будет зависеть, какое из двух качеств возобладает в его характере.
Жизнь с Мартой складывалась удачно. Билл увидел долгую вереницу дней, проходящих в работе, развлечениях и взаимопонимании, пробуждающих лучшее в обоих супругах. Странное видение, в котором его мучила мысль о любви к Салли, поблекло. Вот она, рядом с ним — любимая женщина, храбрая и неунывающая, чьи васильковые глаза с гордостью устремлены на него одного.
Краткие и отчетливые мгновения жизни быстро проносились перед его взором. Билл увидел, как постепенно продвигалась к завершению его работа. Стоило на пути возникнуть малейшим трудностям, как Марта неустанно подбадривала его и заражала верой в успех. Она так гордилась своим многообещающим молодым супругом, что ее энтузиазма хватало на двоих. Именно она настояла на обнародовании результатов эксперимента.
— Я хочу, чтобы о тебе узнал весь мир! — торопила она. — Давай немедленно известим Совет, дорогой! Ну пожалуйста, Билл!
— Но еще не все готово, — слабо протестовал он. — Может, подождем?
— Зачем? Вот, смотри, — она потрясла листом с выкладками у него перед носом. — Последние десять экспериментов дают стопроцентный результат! Чего еще ждать?! Пора сделать заявление по всей форме и сообщить о своем вкладе в мировую науку! Ведь от фруктовых мушек до обезьян — путь немалый! Прежде чем ты двинешься дальше, необходимо уведомить Совет. И помни, мой дорогой, я следующая на очереди!
Увидев, что она смеется, он сжал ее плечи и нахмурился:
— В моей семье подопытных кроликов не будет! Когда младший или младшая Кори появится на свет, это произойдет без вмешательства рентгеновских лучей! Ясно?
— Милый, мне казалось, что суть твоей идеи — дать родителям возможность выбирать, кого родить: мальчика или девочку.
— Результаты еще не столь хороши, чтоб я мог рисковать собственной женой! К тому же… иногда мне кажется, что лучше принять то, что есть. Не могу объяснить, но…
— Билл, да ты, оказывается, суеверен! Ладно, мы еще вернемся к этому вопросу. А пока ты займешься составлением полного отчета для Совета об успешном ходе экспериментов, и я смогу назвать себя счастливейшей супругой в Городе Ученых. Все, точка!
Доклад получил широкую огласку и произвел настоящую сенсацию. Мир рукоплескал чудодейственному способу, превращающему будущее в достояние самих людей. Билл Кори, краснея и ухмыляясь с телеэкранов, обещал очарованной аудитории скорое завершение работ, а рядом с ним сияло отраженным светом лицо Марты.
Ко времени экспериментов с человеком его щенки — первый успешный результат опытов над млекопитающими — уже вызывали у Билла легкое беспокойство. Тревогу подняла мисс Браун. Однажды она прошла из питомника прямиком к нему в кабинет, недовольно поправляя очки в стальной оправе.
— Доктор Кори, разве кто-то дрессирует наших щенков?
— Дрессирует? — непонимающе уставился на нее Билл. — Нет, конечно. А что?
— Они ведут себя так, словно с ними работали лучшие в мире специалисты. Или выводок попался такой исключительно смышленый… или что-то еще. Они сбивают друг друга с ног, стремясь выполнять все доступные их разумению команды.
Билл отвлекся от микроскопа и выпрямился.
— Хм-м… интересно. Обычно всего один или двое в помете умнее и послушнее других. Но чтобы все щенки в шести выводках оказались гениями — что-то не верится. А вы как думаете?
— Они не гении. Мне кажется, что эта необыкновенная сообразительность — просто повышенное стремление к послушанию, или, можно сказать, недостаток личной инициативы. В общем, выводы делать рано. Но щенки эти очень странные, доктор Кори.
С выводами и не торопились. Исследования показали, что щенки повышенно восприимчивы к дрессировке, но какое качество в них отвечало за эту способность, выяснить пока не удавалось. Билл не знал, как ко всему этому относиться, и пробудившаяся однажды тревога теперь не давала ему покоя.