— В раскаленном неподвижном мраке.
— Точно.
— Кто-то придумал эту фразу, когда я был ребенком, после новостей о зонде «Маринер-2». Извечный раскаленный неподвижный мрак, горячий, словно печь, под толстым слоем атмосферы, сквозь который не проникает ни луч света, ни дуновение ветерка.
— Сколько снаружи градусов? — спросил я, поежившись.
— Тебе, Хоуи, лучше не знать. У тебя слишком богатое воображение.
— Я это переживу, док.
— Шестьсот двенадцать.
— Я это не переживу, док!
Под нами расстилалась Венера, планета любви. Тридцать лет назад фантасты только о ней и писали. Наш корабль неподвижно висел под брюхом цистерны с водородным горючим «Земля — Венера» на высоте двадцати миль. Цистерна почти опустела, и из нее получился отличный аэростат. Мы будем оставаться на плаву, пока внутреннее давление равно внешнему. Задача Эрика — регулировать давление в цистерне за счет контроля температуры водорода. Мы брали образцы атмосферы через каждые десять миль спуска, начиная с трехсот миль, и снимали показания температурных датчиков через более короткие промежутки. Спустили малый зонд. Данные, полученные с поверхности, лишь подтверждали то, что мы и так уже знали о самом жарком мире Солнечной системы.
— Температура только что поднялась до шестисот тринадцати, — сообщил Эрик. — Все сказал, что хотел?
— Пока да.
— Ну и прекрасно. Пристегнись. Мы снимаемся с якоря.
— Счастливый день! — воскликнул я и принялся распутывать аварийную сетку над кушеткой.
— Мы сделали все, ради чего прилетели. Разве нет?
— Я и не спорю. Смотри, я пристегнулся.
— Угу.
Я знал, почему ему не хочется улетать. Мне тоже не слишком хотелось. Мы четыре месяца тащились до Венеры, чтобы неделю покружить вокруг нее и провести меньше двух дней в верхних слоях атмосферы. Столько времени потрачено впустую!
Напарник почему-то мешкал.
— Эрик, что случилось?
— Тебе лучше не знать.
Он не шутил. Его голос был механическим, монотонным; Эрик не тратил силы на то, чтобы придать живые интонации синтезированной речи. Должно быть, чем-то изрядно потрясен.
— Я это переживу.
— Как скажешь. Я не чувствую органов управления ПВРД. Мне словно вкололи спинальную анестезию.
Холодок в кабине пробрал меня до костей.
— Попробуй запустить двигатели в обратном направлении. Можно и наугад, даже если ты их не чувствуешь.
— Сейчас, — согласился напарник и через долю секунды добавил: — Не выходит. Но спасибо за идею.
Отстегиваясь от кушетки, я пытался придумать, что сказать.
— Эрик, я рад, что мы познакомились. Мне нравилось… нравится работать в команде с тобой.
— Оставим сопли на потом. Проверь-ка мои соединения. Только осторожно.
Я заткнулся и открыл дверь в передней стене кабины. Пол чуть покачивался под ногами.