Он выходит, и сейчас же в спальне объявляется Клетчатый.
_Клетчатый_. Прошу прощения… Телефончик…
Он быстро и ловко отключает телефонный аппарат и несет его к двери. Перед дверью он приостанавливается.
_Клетчатый_. Давеча, Феликс Александрович, я мог показаться вам дерзким. Так вот, не хотелось бы оставить такое впечатление. В моей натуре главное — прямота. Что думаю, то и говорю. Однако же намерения обидеть, задеть, возвыситься никогда не имею.
_Феликс_. Валите, валите отсюда… Да с телефоном поосторожнее! Это вам не предмет конфискации! Можете позвать следующего. Очередь небось уже выстроилась…
Оставшись один, Феликс валится спиной на кушетку и закладывает руки под голову. Бормочет: «Ничего… Тут главное — нервы. Ни черта они мне не сделают, не посмеют!..»
У двери в спальню Курдюков уламывает Клетчатого.
_Курдюков_. Убежит, я вам говорю! Обязательно удерет! Вы же его не знаете!
_Клетчатый_. Куда удерет? Седьмой этаж, сударь…
_Курдюков_. Придумает что-нибудь! Дайте я сам посмотрю…
_Клетчатый_. Нечего вам там смотреть, все уже осмотрено…
_Курдюков_. Ну я прошу вас, Ротмистр! Как благородный человек! Я вам честно скажу: мне с ним поговорить надо…
_Клетчатый_. Поговорить… Вы его там шлепнете, а мне потом отвечать…
_Курдюков_ (страстно, показывая растопыренные ладони). Чем? Чем я его шлепну? А если даже и шлепну? Что здесь плохого?
_Клетчатый_. Плохого здесь, может быть, ничего и нет, но ведь, с другой стороны, приказ есть приказ… (Он быстро и профессионально обшаривает Курдюкова.) Ладно уж, идите, господин Басаврюк. И помогай вам бог…
Курдюков на цыпочках входит в спальню и плотно закрывает за собой дверь.
Феликс встречает его угрюмым взглядом, но Курдюкова это нисколько не смущает. Он подскакивает к тахте и наклоняется к самому уху Феликса.
_Курдюков_. Значит, делаем так. Я беру на себя Ротмистра. От тебя же требуется только одно: держи Магистра за руки, да покрепче. Остальное — мое дело.
Феликс отодвигает его растопыренной ладонью и садится.
_Курдюков_. Ну, что уставился? Надо нам из этого дерьма выбираться или не надо? Чего хорошего, если тебя шлепнут или меня шлепнут? Ты, может, думаешь, что о тебе кто-нибудь позаботится? Чего тебе тут Магистр наплел? Наобещал небось с три короба? Не верь ни единому слову! Нам надо самим о себе позаботиться! Больше заботиться некому! Дурак, нам только бы вырваться отсюда, а потом дернем кто куда… Неужели у тебя места не найдется, куда можно нырнуть и отсидеться?
_Феликс_. Значит, я хватаю Магистра?
_Курдюков_. Ну?
_Феликс_. А ты, значит, хватаешь Ротмистра?
_Курдюков_. Ну! Остальные, они ничего не стоят!
_Феликс_. Пошел вон!
_Курдюков_. Да почему? Дурак! Не веришь мне! Ну, ты мне только пообещай: когда я Ротмистра схвачу, попридержи Ивана Давыдовича!
_Феликс_. Вон пошел, я тебе говорю!
Курдюков рычит, совершенно как собака. Он подбегает к окну, быстро и внимательно оглядывает раму и, удовлетворившись, устремляется к двери. Распахнув ее, он оборачивается к Феликсу и громко шипит: «О себе подумай, Снегирев! Еще раз тебе говорю! О себе подумай!»
Едва он скрывается, в спальню является Наташа и тоже плотно закрывает за собой дверь. Она подходит к тахте, садится рядом с Феликсом и озирается.
_Наташа_. Господи, как давно я здесь не была! А где же секретер? У тебя же тут секретерчик стоял…