— Куда ты спешишь? — спросил он.
— Я же тебе говорила. К Росшеперу.
— Что-то я ничего не помню. Что там с Росшепером?
— Ну он же повредился, — сказала Диана.
— Ах да! — сказал Виктор. — Да-да, ты что-то говорила. Откуда-то он там вывалился. Здорово расшибся?
— Этот дурак, — сказала Диана, — решил вдруг покончить с собой и выбросился в окно. Кинулся, как бык, головой вперед, проломил раму, но забыл при этом, что находится на первом этаже. Повредил коленку, заорал, а теперь лежит.
— Что это он? — равнодушно спросил Виктор. — Белая горячка?
— Что-то вроде.
— Подожди, — сказал Виктор. — Так это ты из-за него два дня ко мне не приезжала? Из-за этого вола?
— Ну да! Главный врач мне приказал с ним сидеть, потому что он, то есть Росшепер, без меня не мог. Не мог, и все тут. Ничего не мог. Даже помочиться. Мне приходилось изображать журчание воды и рассказывать ему про писсуары.
— Что ты в этом понимаешь, — пробормотал Виктор. — Ты вот ему про писсуары излагала, а я тут мучился один, тоже ничего не мог, ни строчки не написал. Ты знаешь, я вообще не люблю писать, а последнее время… Вообще жизнь у меня последнее время… — Он остановился. Какое ей дело? — подумал он. Спарились и разбежались. — Да, слушай… Когда, ты говоришь, Росшепер сверзился?
— Третьего дня, — ответила Диана.
— Вечером?
— Угу, — сказала Диана, грызя печенье.
— В десять часов вечера, — сказал Виктор. — Между десятью и одиннадцатью.
Диана перестала жевать.
— Правильно, — сказала она. — А ты откуда знаешь? Принял его некробиотическую телепатему?
— Подожди, — сказал Виктор. — Я тебе сейчас расскажу кое-что интересное. Но сначала — а ты что делала в этот момент?
— Что я делала?.. А, да. Я в тот вечер, помнится, психанула. Мотала я бинты, и вдруг такая тоска на меня навалилась, как головная боль, хоть в петлю. Сунулась я мордой в эти бинты и реву, да как реву! — в три ручья, с детства так не ревела…
— И вдруг все прошло, — сказал Виктор.
Диана задумалась.
— Да… Нет… Тут вдруг Росшепер как заорет на улице, я перепугалась и выскочила.
Она хотела сказать еще что-то, но в дверь застучали, рванули ручку, и голос Тэдди прохрипел из коридора: «Виктор! Виктор, проснись! Открой, Виктор!» Виктор замер с бритвой в руке. «Виктор! — хрипел Тэдди. — Открой!» — и бешено вертел дверную ручку. Диана вскочила и повернула ключ. Дверь распахнулась, ворвался Тэдди, мокрый, растерзанный, и в руке у него был обрез.
— Где Виктор? — хрипло рявкнул он.
Виктор вышел из ванной.
— Что такое? — спросил он. У него заколотилось сердце. Арест… Война…
— Дети ушли, — тяжело дыша, сказал Тэдди. — Собирайся, дети ушли!
— Постой, — сказал Виктор. — Какие дети?
Тэдди швырнул обрез на стол в кучу исписанной, исчерканной, измятой бумаги.
— Сманили детей, сволочи! — заорал он. — Сманили, гады! Ну, теперь все! Хватит, натерпелись… Теперь все!