- Может, и поблизости, приходит по-домашнему одетый. Тесть мой, поди, знал, да помер, а я там третий месяц всего, раньше в Замоскворечье с моей Федотовной жил. Как тесть расхворался - он нас вытребовал…
- По-домашнему, но со звездой? И крамольные речи произносит? - уточнил Архаров. - Ну, что ты забеспокоился, хотел непосредственно мне донести - за это хвалю. Сейчас пойдете со Степаном вместе, посади его в кабаке своем неприметно, чтобы он всех видел, а его - никто, и покажи ему своего крикуна.
- Коли сим вечером он ко мне будет, ваше сиятельство.
- Канзафаров, докопайся. Теперь ступайте.
Трактирщик, имя коего Архаров позабыл спросить, и Степан вышли за дверь.
- Любопытный крикун, - заметил Шварц. - Коли ко мне вопросов нет, пойду-ка я вниз.
- Как те двое?
- Молчат или же выражаются неудобь сказуемо.
- Во всем запираются?
- Во всем. Вакула это так зовет - закаменели в грехах. А он уж двадцать лет этим ремеслом занимается.
- Не сказали даже, кто их на Марфу навел?
- Ваша милость, для чего бы вам у самой Марфы не спросить? - осведомился Шварц. - Пусть бы сказала, чье имя они ей назвали, когда первый воз добра привезли. С чужими бы она дела иметь не стала, а только по рекомендации…
- Спрашивал, Карл Иванович. Запирается хуже всякого злодея. Не на дыбу ж ее поднимать. И подумай, вот что странно - они пришли с рекомендацией, и она их приняла, а потом - тут же нам выдала. Что сие может значить?
- Когда впустила да добро от них приняла, проведала нечто такое, что ее мысли переменило.
- Или же по какому-то знаку поняла, что эти налетчики к ней для того и посланы, чтобы их выдать, - задумчиво сказал Архаров. - Поди знай все Марфины давние тайные уговоры… Кто-то нам этаким подарком кланяется и дорожку в полицейскую контору торит… потому и не будем пока Марфу трогать…
Это умопостроение показалось Шварцу избыточно сложным, но он промолчал, поклонился и вышел.
- Абросимов! - крикнул Архаров. По коридорам понеслось: «Абросимова зовут! Абросимова!…»
Подчиненный прибыл не один, а с Устином Петровым. Они при помощи десятских произвели обыск в комнате некого домашнего учителя, живущего в дворянской семье, и Архаров хотел знать результаты.
- Ничего значительного, ваша милость, - доложил Абросимов. - Сдается мне, это был поклеп, домашние божатся, что никакой крамолы учитель не говорил. Человек в годах, тихий… Вот только книжки давал людям читать, а говорить - не говорил… Их мы, которые нашли, отобрали.
- А что за книжки?
Устин имел при себе корзинку с изъятым добром.
- Вот чего сыскали, ваша милость, - сказал он, беря оттуда верхнюю, пухлую книжицу, из коей торчали бумажки.
- Читай, - велел Архаров.
- Все, ваша милость?
- Кусок из середины.
Левушка толковал как-то, что ему достаточно, открыв книгу наугад, страницу прочесть - и полное представление об авторе навеки получить. Чего ж не попробовать.
Устин открыл книжицу там, где заложена была первая бумажка.
- Да тут подчеркнуто чернилами, - сообщил он и прочитал: - «Наша премудрая обладательница печется о домостроительстве, но домостроительство помещичье есть яд империи, когда оно только единого помещика обогащает».
- Яд империи? Хватит. Чье сочинение?
Устин глянул на потертую обложку.