– Говори уж.
– Вашего сиятельства супруга привечала аббатишку, из тех, что новости переносит да по всем случаям советы дает. Оказался - убийца, зарезал доктора Ремизова и один Бог знает кого еще. А как знать - к ее сиятельству из французских лавок модистки приезжают, иные из них с шулерами связаны, а ушки у них - на макушке…
– Вот почему ты вчера с Лубянки утек.
– Именно поэтому.
Князь Волконский громко вздохнул.
– Все бы ничего, и благое дело вы совершили, да только вот беда - отпрыски хороших, почтенных родов в него замешались…
– Роды, может, и почтенные, а отпрыскам знакомство со Шварцем сильно не повредило бы, - рассудительно отвечал Архаров. - Будь моя воля - я бы их хоть для ознакомления в нижний подвал отправил.
– Но на то, не обессудь, уж моя воля.
– А жаль.
Помолчали.
– В лучшие дома втерлись… - понуро произнес князь. - Этот аббатишка чертов ведь со мной таково любезно раскланивался… к супруге его кто-то из теток привозил…
Архаров понял свою ошибку - не следовало заставлять Матвея исследовать мертвое тело, выковыривать накладные зубы, идти по их следу. То и не стали бы известны похождения мнимого аббата в высшем московском свете… А теперь - сиди да дрожи, какая еще знатная фамилия в этом деле выплывет, какой еще отпрыск, мать бы его, или почтенный старец вроде Захарова, ездил в Кожевники, в гости к Перрену-Дюкро…
– Так ты, Николай Петрович, шуму-то не поднимай, - попросил Волконский. - Лишнего, то есть, шуму… Ты с ними помягче.
– Да ладно уж. Раз велено - не подыму. Допрошу - и отпущу.
И Архаров в который уж раз вздохнул о Санкт-Петербурге. Там государыня страха не имела - мошенников и шарлатанов называла их подлинными именами даже и том случае, если они ранее бывали приняты в ее личных апартаментах. А тут - Москва оберегает свое надутое достоинство! Еще, может, выплывет, что этот французский каторжник, догадавшийся выбрить себе тонзуру, в чьих-то любовниках состоял!
Волконский уже принадлежал Москве. Уже воспринимал себя, как частицу Москвы. Архаров подумал, что, будь он женат, и с ним случилось бы то же. Пока муж на службе, жена от скуки ездит по родне и пьет кофей с французским галантным аббатом - что, казалось бы, невиннее? А в итоге - сплошной стыд и срам.
Очевидно, Волконскому и самому было неловко за свою просьбу.
– Кого попроще, пожалуй, и назови, - позволил он. - За кого в столице вступиться некому.
Архаров понял, что ему отдают на растерзание князя Горелова-копыто, бегство коего уже само по себе могло служить признаком вины.
Однако одно обстоятельство он все же от князя скрыл и потом, возвращаясь на Лубянку, тихо радовался, что по Шварцеву совету припрятал векселя.
На Лубянке он поделился этой радостью с немцем, не стесняясь присутствием Левушки и Федьки, толковавших о Вареньке Пуховой, но Шварц слова сказать не успел - вмешался Левушка.
– Горелова, копыто треклятое, даже коли сыщется, трогать нельзя! Сказано: не тронь - не завоняет.
– А какой вони ты от него ждешь?
– Он про Вареньку всем расскажет, - объяснил Левушка. - Как она к Фомину покойному убежала да как с ним в Кожевниках жила. Опозорит девицу на всю Москву.
– Мать честная, Богородица лесная… - пробормотал Архаров.
А Федька громко ахнул.
– Нельзя, ваша милость! - вопреки субординации выкрикнул он. - Погубим девку!
– Вот и я про то же, - продолжал Левушка. - Она же не подлого звания девка, она - знатных родителей дочь… Ей после такого - только в монастырь, замуж не возьмут…
– Да шел бы ты со знатными родителями! - вдруг совсем беспардонно заявил ему Федька. - Она господина Фомина спасти пыталась, за него на бесчестье была готова, все ему отдала, а мы что же? Вконец ее опозорим? Кто ж мы после этого?
– Ты, Федька, вылетишь из полицейской конторы после этого, - пообещал Архаров. - Прямиком туда, откуда тебя взяли. Порядок-то соблюдать надобно.