Федька скинул кафтан, засучил рукава и принялся разгребать землю вокруг пустоты. Так обнаружилась черная дыра, явно ведущая в погреб. Федька зажег один из огарков, сунул его в дыру и заметил, что пламя отклоняется. Это радовало - раз дует, стало быть, погреб сквозной. Он задул огарок и стал головиться к спуску.
Федька достал веревку, привязал ее к обнажившемуся при раскопках обгоревшему бревну, подергал и спустил ее в дыру. Потом надел кафтан, сунул палаш в ножны и ногами вперед, держась за веревку, медленно поехал вниз.
Скоро он уперся подошвами в землю, утвердился на ногах и снова зажег огарок.
Тут ему захотелось от радости завопить и пуститься вприсядку. Домыслы оправдались - погреб был невелик и неглубок, но имелись в его стенках две дыры, человеку по пояс, одна справа от Федьки, другая слева.
Федька достал Демкин план и сообразил, что к чему.
Слева, очевидно, был ход в сторону пожарища - туда, где исчезли французские мазурики. Справа, стало быть, ход, по которому они побежали к себе на хаз. Федька задумался - умнее всего было бы вылезть и мчаться в полицейскую контору или даже на Пречистенку. С другой стороны, кого он в такое время найдет на Рязанском подворье? Да и на Пречистенке заспанный Архаров скажет, что утро вечера мудренее.
Федька не знал, что как раз в эту минуту лакей Иван вносит в сени отыскавшегося Сашу Коробова.
Он перекрестился, сказал обязательное «Ну, Господи благослови!», обнажил палаш и двинулся вправо.
В ход вели две земляные ступеньки. Федька спустился по ним в черную дыру и шел, сильно нагнувшись, - хотя уровень пола в ходу был ниже, чем в подвале, однако ж ненамного.
Вдруг справа от него земляная стенка сменилась деревянной, и даже с занозами. Федька посветил туда огарком и хмыкнул.
Похоже, за досками был тот подвал, что оставался, если соединить холмики и пожарища прямой линией, сбоку. Но зачем бы отгораживаться от него досками, да еще подпирать их со стороны подземного хода? Что же такое там может быть?
Федька достал нож и выковырял в земляной стенке нечто вроде ниши. Установив там огарок, он принялся разбирать дощатую стенку.
За ней была щель, как раз такой ширины, чтобы человеку среднего сложения с некоторым напряжением протиснуться. Федька сперва благоразумно осветил огарком внутренность подвала - и ахнул.
На полу лежало мертвое тело, накрытое богатым розовым атласным одеялом.
Рядом с изголовьем покойника были какие-то миски, бутылка, подсвечник с выгоревшей свечкой. И впридачу - кучка испятнанного тряпья, похоже, окровавленного.
– Господи Иисусе… - прошептал Федька, крестясь. - Этого еще недоставало…
Он протиснулся в подвал, подошел к телу, почему-то на цыпочках и острием палаша пошевелил одеяло в области головы, желая приоткрыть лицо.
И тут покойник зашелся в жестоком кашле.
– Враг-сатана, отженись от меня! - воскликнул Федька.
Покойник приподнялся на локте.
– Не смейте приближаться ко мне, - произнес он тонким голоском и снова закашлялся. Слабая рука потянулась за тряпицей, прижала ее к губам, раздался малоприятный звук отхаркивания.
Федька понял, что перед ним лежит женщина.
И тут его осенило.
– Это вы, что ли, госпожа Пухова? - сам себе не веря и впав в полнейшее изумление, спросил он.
– Как будто вам неведомо, - жалобно огрызнулась она. Она - Варенька! Она - печальная красавица из золотого медальона!
– Сударыня…
– Оставьте меня, - приказала Варенька. - Дайте мне умереть, вам уж недолго ждать осталось.
И снова закашлялась.
– Я вас сейчас же выведу отсюда! - воскликнул Федька.
Он уже понял, что идти Варенька не может - придется нести ее на руках, но с такой ношей ему сквозь щель не протиснуться.