– Та-ак…
– И пахучей водицы, и румян для губ, и особо - для щек… и сурьмы для бровей…
– Та-ак, еще чего?
– Мушек! - выпалил Никодимка и тут же отскочил. Но Архаров не имел намерения бить - он лишь замахнулся.
– Ты чего на себя дурь напускаешь?! - возмутился Архаров. - Зубной порошок! Еще ему чего купить?! Сам, что ли, уже не видишь, где - дело, а где - баловство?! Тебя вот сурьмой намажу да на улицу выпущу, девкам на потеху!
За спиной у него раздался хохот - ухватившись за перила, помирал со смеху Левушка.
– Ни… Николаша… Сама государыня чистить зубы изволит!… И весь двор!…
– И ты, что ли? - недоверчиво спросил Архаров.
– Когда как выйдет.
– И как?
– Очень просто - палец в порошок, сунул в рот, потер, выплюнул.
– Вот тоже новая блажь…
Архаров, сопя, прошел мимо Никодимки, не дав ответа. Левушка же достал кошелек.
– Купи там ему чего-нибудь подешевле, сожитель.
– Чем бы дитя ни тешилось, - глубокомысленно произнес Никодимка.
– И не приставай к Николаю Петровичу с глупостями, понял? И без тебя от забот голова пухнет.
– Как изволите приказать.
– На черта ему, сидя дома, мушками облепляться? - глубокомысленно спросил себя Левушка. - Никодимка, стой! Вели, чтобы ему туда, наверх, большое зеркало оттащили. Коли он сам себе главная забава, так пусть тешится.
На Лубянку, впрочем, поехали не сразу, а сперва Архаров нанес не совсем служебный визит князю Волконскому.
Ловушка, которую он затевал, требовала более коротких отношений с князем. То, что Архаров был принят в его доме и обласкан супругой Елизаветой Васильевной, на сей раз являлось как бы недействительным.
Следовало, чтобы Волконский без лишнего смущения взял с собой Архарова туда, где тот мог бы познакомиться с покровителем Дуньки-Фаншеты.
При всем своем пренебрежительном отношении к светским приличиям Архаров не мог сделать ничего такого, что пошло бы Дуньке во вред. А как отнесется тот покровитель (от коего, кстати, в немалой мере зависел успех ловушки) к внезапному появлению в Дунькином окружении бодрого и вполне молодого кавалера с Лубянки - Архаров подозревал. Плохо относятся престарелые сожители к таковым кавалерам. Тем более те, что, как рассказала Дунька, не приглашают в «амурное гнездышко» гостей моложе шестидесяти лет.
Пока Архаров, а главным образом - Левушка, старательно говорили комплименты хозяйке и показывали себя с лучшей стороны, жизнь на Лубянке шла должным порядком.
Надо сказать, что жизнь эта была архаровцам весьма любезна. Где бы еще они узнавали столько любопытного и колобродили почти безнаказанно? Потому Федька, дождавшись, пока начальство уедет, сбежал с Пречистенки. У него были и более важные дела, чем сидение в особняке на случай, ежели карточные шулера пойдут на него штурмом с осадными лестницами на плечах.
Взяв извозчика, он поехал к Илье Черепанову и узнал, что денщик не возвращался, писем на имя Фомина не приходило, но приезжал некий господин, говорящий по-русски не совсем чисто, с высокомерной картавостью, осведомлялся.
– И что же ты? - спросил взволнованный Федька, осознав их общую с Архаровым ошибку: надо было придумать, что отвечать подобного рода посетителям.
– Сказал, что господина Фомина видеть никак невозможно, они в отсутствии. Спросил, не угодно ли чего передать, - отвечал Черепанов.
– Ишь ты! - восхитился Федька. - И ведь не соврал! А теперь говори живо - как выглядел тот господин?
– Молод, собой хорош, мои бабы его видели, переглянулись да и припечатали словцом: бабья погибель, - усмехнувшись, сказал Черепанов. - Может, лучше их позвать? Они-то всего его доподлинно разглядели.
– Зови!