Степан был просто необходим - он единственный мог бы сказать, что из хозяйского имущества пропало за время московского вояжа. Гвардейцы щеголяют дорогими перстнями, табакерками, шпажными эфесами, башмачными и иными пряжками, да и платок, что кладут в карман, у иного не дешевле башмаков…
Все же Архаров спросил Марьюшку - не жаловался ли денщик на хозяйскую расточительность.
– А чего тут жаловаться, он привычный. Барин и в Петербурге проигрываться до подштанников изволили, потом отыгрывались, и тут у нас, дорогую табакерку отдавали в заклад…
– Не от пули, а от стыда, - повторил Архаров слова, что застряли в голове.
– До подштанников - это по-гвардейски, - согласился Матвей. - Ну так не в первый раз. А что он отыгрываться любит - это всем известно. А на сей раз, видать, не получилось.
– Он же опытный игрок! - воскликнул Левушка.
– Нашлись поопытнее, - сказал Архаров, чувствуя при этом, что его рот как-то нехорошо дергается и кривится. - Играл под запись, на честное слово, дал векселя на немыслимую сумму, как наш недоросль Вельяминов, стал отыгрываться - еще хуже вышло…
Федька насторожился - вот точно то же самое стряслось, и тоже горемыка за пистолет хватался, и те же слова звучали. Он подошел поближе к Архарову - тот заметил, но молча одобрил.
– Так нет же в суде веры таким векселям! - Матвей все еще не понимал, что творится.
– При чем тут суд? Коли бы ты с князем Волконским на честное слово играл - заплатил бы? А? До суда бы дело не довел?
– Так то с князем!
– Ну так и он не с простыми людьми, видать, играл, коли все в честь уперлось!
– Вельяминов! - тут только до растерявшегося Левушки дошла связь двух несчастий.
– Шайка! - единственным словом отвечал Архаров. - Думаешь, Тучков, только эти двое? Врешь! В Москве богатых дураков много! И способ придумали! Кого - на Ильинке подцепят, кого… я не знаю где! И ведь им платят! Дворяне - мазурикам платят! Боятся стыда и платят! И не выследишь их, потому что все молчат и молчать будут!
– Не от пули, а от стыда, - теперь уж эти слова повторил Матвей.
– Да что же это такое?! - в отчаянии воскликнул Федька. - Да они же, как крысы! Подкопались, забрались - и жрут! Куда ни ткни - крысы!
– Не вопи, - одернул его Архаров. - Твоя должность такая, что…
Он хотел сделать строгое внушение, на манер Шварцевых, но вдруг вспомнил Марфу и что-то этакое, с крысами и с ней странным образом связанное… услышал ее хитроватый голосок…
Еще при первом знакомстве она, сразу в Архарова поверив, рассказала ту причудливую басенку Ваньки Каина - то же самое была в начале басенки, та же беда… Забрались крысы в амбар и никак их не извести…
– Они - крысы, а ты - кот! - крикнул Архаров, безмерно довольный, что вспомнил главное.
– Мало ли крысы кошек загрызли?
– Они - крысы, а ты - кот, - повторил Архаров. - Вот и вся наука.
И тогда лишь басенка ожила - и образовался, как живой, рыжий котишка, вся победительная сила которого была в убеждении: они - крысы, а я - кот. Стало быть, по закону природы я обязан их одолеть. И они, сволочи, это знают!
Тут в душе проснулось веселье.
Архаров знал за собой эту способность к злому веселью, знал - но старался воли ей не давать. Очевидно, о ней догадывался Шварц - судя по тому, что он избегал присутствия Архарова на допросах самых закоренелых преступников. Допрос должен быть делом спокойным и скучным, чтобы одна эта тяжкая неотвратимость скуки и унылого повторения одних и тех же вопросов подействовали на злодея угнетающе, а если явится некто, сгорающий от азарта, то следствию будет вред - преступник воспарит душонкой и еще хуже закаменеет в своем упорстве.
Лишь тот, кто несколько лет служил с ним в одном полку, как Левушка, знал эту архаровскую особенность: говорить чуть медленнее, ронять слова чуть увесистее, чем обычно, именно потому, что внутреннее нетерпение уже полыхает и огонь рвется во все щели.
– Черепанов, дай бумагу, чернильницу, перо, - сказал Архаров и подвинул в сторону пустые стопки. - Тучков, садись. Пиши. Тебя как, Марьей звать?
Она кивнула.
– По прозванию Петрищева, - подсказал Черепанов.
– А денщика того?