Антология исторического детектива-40. Компиляция. Книги 1-12: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В то время занятие мое было мне в новинку. Мой опыт насчитывал менее чем два года, и я еще постигал секреты профессии. В последний раз я выходил на ринг около пяти лет назад, тогда мне было двадцать три года. Когда моя карьера столь трагично закончилась, я находил, разные способы заработать себе на жизнь или, правильнее было бы сказать, на пропитание. Не могу гордиться большинством из этих способов, но они меня научили многому из того, что оказалось полезным впоследствии. Одно время я служил по найму на судне, которое курсировало между южным побережьем Англии и Францией, но судно это, как догадался мой проницательный читатель, не принадлежало флоту его величества. После того как капитана судна арестовали за контрабанду, я сменил несколько профессий и занимался даже, стыдно признаться, тем, что грабил дома и промышлял разбоем на большой дороге. Подобные виды деятельности полны романтики, но едва ли прибыльны, и к тому же надоедает постоянно видеть своих друзей с петлей на шее. Поэтому я поклялся себе, что вернусь в Лондон и буду искать честный способ зарабатывать на жизнь.

Жаль, что я не сумел предвидеть возможности, которыми в наши дни пользуются ушедшие с ринга бойцы — например, известный Джек Бройтон, — открывая школы кулачного боя, где обучают молодых ребят, идущих им на смену. Бройтон поистине проявил изобретательность; придумав специальные толстые рукавицы, смягчающие удар, которые он называет боксерскими перчатками. Я видел такие и думаю, что, если вас ударит человек, на руках которого такие перчатки, вы почти не почувствуете удара.

Я не был так умен, как Бройтон, и подобными идеями похвастать не мог, но у меня в кармане было несколько неправедно заработанных фунтов, и я думал подыскать компаньона, чтобы вместе открыть какое-нибудь пивное заведение или что-нибудь в сходном роде. Именно в то время, когда я однажды возвращался домой поздно ночью, мне случилось оказать помощь одному пожилому человеку, на которого напала банда молодых богатых бездельников. Эти головорезы, выходцы из знатных семей, известные в те времена как «могавки» — что оскорбительно для американских аборигенов, — больше всего любили шататься по лондонским улицам, наводя ужас на людей более скромного достатка, отрубая у них конечности, отрезая уши или носы, скатывая с горок пожилых дам и даже совершая время от времени самое гнусное из преступлений — убийство.

Я читал об этих напыщенных молокососах и давно ждал возможности ответить им их же оружием. Не зпаю, чего тут было больше — протеста против высокомерия этих юнцов или сочувствия к их немолодым жертвам. Могу только сказать, что я действовал в тот момент не задумываясь.

Четверо «могавков», одетых в атлас и кружева, в масках итальянских повстанцев, окружили пожилого человека, который сидел посреди улицы, поджав под себя ноги, как ребенок. Его парик слетел с головы и валялся поодаль. Тонкая струйка крови текла из глубокой раны на голове. «Могавки» хихикали, один отпустил какую-то шутку на латыни, которая вызвала бурный взрыв хохота у остальных.

— Теперь, — сказал один из них, обращаясь к пожилому мужчине, — ты должен сам сделать выбор. — Он достал кинжал и с привычной лихостью рассек воздух, прежде чем направить оружие в лицо жертвы. — Желаешь попрощаться с ухом или кончиком носа? Решай скорее, не то получишь оба приза за свои старания.

Наступила тишина, было слышно лишь прерывистое дыхание пленника и журчание сточной воды в канаве посредине улицы.

Перелом ноги, пресекший мою карьеру на ринге, лишил меня бойцовской выносливости, но, несмотря на это, я чувствовал, что способен справиться в короткой уличной драке. «Могавки» были слишком опьянены своей жестокостью, не говоря о вине, чтобы обратить на меня внимание, поэтому я бросился на помощь жертве, сразу свалив одного из хулиганов мощным ударом в шею сзади. Прежде чем его приятели заметили, что я вступил в драку, я схватил второго и бросил его о стену так, что он ударился головой, после чего не был способен ни на какие злодеяния.

Пожилой человек, выглядевший по-женски беспомощным, увидел, что неожиданно шансы сравнялись, вскочил на ноги, бросился на угрожавшего ему противника и выбил кинжал у того из рук; оружие со звоном упало в темноту. Я бился на кулаках с одним из двух оставшихся в строго хулиганов, а мой напарник, которому гнев, должно быть, придал силы, выдержан несколько мощных ударов по лицу, отважно превозмогая боль. Кровь текла ручьем из свежей раны над его левым глазом, но он оказался храбрым бойцом и продолжал драться, пока ночной сторож прихода не появился в конце улицы с фонарем в руках. Увидев сторожа, «могавки» решили прервать свою забаву; двое стоявшие на ногах подобрали поверженных товарищей и убрались восвояси залечивать раны и придумывать истории, которые объяснили бы появление синяков и ссадин.

Когда ночной сторож приблизился, я подошел к соратнику и помог ему принять более устойчивое положение. Подняв усталые, залитые кровью и потом глаза, он пристально посмотрел на меня, и его лицо расплылось в широкой улыбке.

— Бенджамин Уивер! — воскликнул он. — Лев Иудеи! Не помышлял, что мне удастся снова увидеть, как ты бьешься. И уж, конечно, не в таком месте.

— Я тоже этого не планировал, — сказал я, тяжело дыша. — Но я рад, что смог оказать помощь человеку в трудной ситуации.

— Ты не подозреваешь, как ты будешь рад, — заверил он меня, — потому что, будь я проклят как прислужник сатаны, если не отблагодарю тебя за твою храбрость, как она того заслуживает. Дайте мне вашу руку, сударь.

Несчастный представился как Хоси Бохан и просил посетить его на следующий день, чтобы он смог выразить свою благодарность. В это время к нам подошел, ночной сторож — тощий мужчина, едва ли подходящий для выполнения своих обязанностей. Упустив нападавших, ночной сторож решил, что неплохо наказать хотя бы их жертвы за нарушение комендантского часа, но мистер Бохан назвал несколько имен своих друзей, включая лорд-мэра, и спровадил ночного сторожа.

На следующий день я обнаружил, что мне повезло, так как я оказал важную услугу чрезвычайно богатому купцу из Ост-Индии. В своем шикарном доме этот благодарный человек вознаградил меня суммой в сто фунтов и обещанием при случае оказать мне ответную услугу. И он действительно оказал мне услугу, поскольку история о том, как на него напали хулиганы и как ему на помощь пришел Бенджамин Уивер, попала в газеты. Вскоре после этого ко мне стали обращаться другие люди — и аристократы, и бедняки. Один джентльмен собирался в свое загородное поместье и пригласил меня в попутчики, чтобы защитить и его самого, и багаж от разбойников с большой дороги. Другой был владельцем лавочки, которому регулярно досаждали мошенники. Он хотел, чтобы я какое-то время провел в лавочке в ожидании злодеев и наказал их. Еще один хотел, чтобы я получил долг у неуловимого ловкача, которому удавалось избегать встречи с судебным приставом больше года. Возможно, самый важный заказ, благодаря которому мое имя снова попало в газеты, я получил от разорившейся женщины, чью единственную дочь, которой не было и двенадцати, обесчестил матрос. Были свидетели происшествия, но женщина не могла их отыскать, как не могла отыскать и самого матроса. Вскоре я обнаружил, что не так уж трудно задавать вопросы, внимательно слушать, что тебе говорят, и идти по следам, оставляемым бездумными преступниками. Как, возможно, известно моему читателю, матрос был обвинен в изнасиловании и, к моему удовлетворению, повешен в Тайберпе.

Так я начал работать защитником, охранником, судебным приставом, констеблем по найму и охотником за ворами. Именно последний из перечисленных видов деятельности был наиболее прибыльным, поскольку, отдавая преступника в руки правосудия, я получал вознаграждение не только от того, кто меня нанял, но также изрядную сумму в сорок фунтов от государства. Три-четыре такие премии в год составляли неплохое жалованье для человека моего положения.

С гордостью признаюсь, что я быстро завоевал репутацию своей честностью, поскольку всем известно, что охотники за ворами слывут ужасными негодяями, которых не заботит, виновен бедолага, приведенный к мировому судье, или нет, их интересует лишь полагающаяся за поимку вора награда. Основывая свое предприятие, я сразу дал понять, что не буду иметь ничего общего с уловками охотников за ворами, и занимался только ловлей преступников и поиском похищенных товаров. Я поступал подобным образом не только, чтобы избежать неприятностей или проблем с законом, мне хотелось быть человеком, которому могла довериться жертва воровства.

Однако мне не повезло: к тому времени, о котором я веду свой рассказ, подобных заказов почти не стало, так как в роли лучшего охотника за ворами прославился отъявленный мошенник по имени Джонатан Уайльд. Для многочисленных жертв грабежа Уайльд был просто волшебником: он мог разыскать едва ли не любого вора в Лондоне и вернуть владельцам едва ли не любую украденную вещь. Как мы теперь хорошо знаем и как многим было известно в то время, Джонатан Уайльд творил подобные чудеса благодаря тому, что на него работали практически все воры Лондона. Когда человек обнаруживал кражу, ему было проще заплатить ворам, чтобы они вернули украденное, чем обращаться к такому человеку, как я, который не мог гарантировать стопроцентного успеха. Уайльд, впрочем, никаких гарантий тоже не давал — он изображал обыкновенного гражданина, который предлагает помощь, но я не слышал, чтобы ему не удалось вернуть украденного. По сложившейся традиции жертвы воровства помещали объявления в газете «Дейли курант», в которых сообщали, какие вещи они хотели бы вернуть. Жертвам не приходилось долго ждать мистера Уайльда, который объяснял, что мог бы оказать желаемую услугу, если добропорядочный господин или добродетельная госпожа согласны заплатить похитителю половину или три четверти стоимости украденной вещи. Это было несправедливо, но покупать новую вещь взамен похищенной было еще дороже. Так жители Лондона получали назад утраченные вещи и превозносили того, кто их украл. Уайльд же выручал за награбленное добро гораздо больше, чем если бы ему пришлось его скупать и перепродавать самому. Он так разбогател, что, по слухам, имел агентов чуть ли не во всех английских городах и владел целой флотилией, суда которой постоянно курсировали между Англией, Францией и Голландией, груженные контрабандным товаром.

Несмотря на все его успехи, находились люди, которые знали, чем занимается Уайльд, и не хотели иметь с ним дела. Сэр Оуэн Нетлтон был именно таким джентльменом. Он обратился ко мне с просьбой всего лишь за два дня до моего знакомства с мистером Бальфуром. Сэр Оуэн был обаятельным человеком, и я моментально проникся к нему симпатией. Он появился у меня в приемной, гордый и веселый, слегка полноватый и слегка навеселе. Некоторые стеснялись приходить ко мне из-за района, в котором я жил. Возможно, потому что Ковент-Гарден был далеко не фешенебельным местом. Или же они не хотели, чтобы видели, как они входят в дом, где живет еврей. Сэр Оуэн никоим образом не скрывал своего визита. Оставив свою видную карету — золото, бирюза и фамильный герб — прямо напротив дома миссис Гаррисон, он смело вошел в дом, готовый назвать свое имя любому, кому потребуется.

Лет ему было около сорока, но его платье и расположение духа делали его моложе как минимум лет на десять. Он был воплощением ярких цветов, серебряного шитья и тонкой вышивки, а его веселое лицо казалось еще шире и румянее из-за огромного белоснежного парика до плеч. Удобно устроившись на стуле перед моим столом, он пересказал все городские сплетни и выпил почти всю бутылку мадеры, прежде чем хотя бы намеком дал понять, что пришел ко мне по делу. Наконец он поставил стакан и подошел к окну, перед которым располагался мой стол, и внимательно осмотрел улицу. Он стоял так близко, что у меня закружилась голова от аромата его духов, которыми он щедро пользовался.

— Прекрасный воскресный день для октября, не правда ли? Прекрасный воскресный день.

— Прекрасный день, — согласился я, сгорая от нетерпения, когда же сэр Оуэн приступит к делу.

— День так прекрасен, — объяснил он, — что я не могу посвятить в суть моего дела в помещении. Полагаю, нам нужен свежий воздух, мистер Уивер, и солнце. Давайте сделаем кружок по Сент-Джеймскому парку.

Я ничего не имел против, и мы спустились вниз, представ перед любопытными взорами моей домовладелицы и трех ее подруг, таких же, как она, дородных и едких, коротавших время за игрой в пикет по маленькой. Миссис Гаррисон открыла от изумления рот, увидев, как мы с сэром Оуэном садимся в его богатый экипаж.

Я прожил в Лондоне почти всю свою жизнь и сотни раз видел, как погожим воскресным днем в Сент-Джеймском парке прогуливается публика, но из-за социального отчуждения, которое сопровождает еврея скромного достатка, я даже не помышлял, что когда-нибудьбуду принимать в этом участие. Но вот я прогуливался по парку в сопровождении баронета, наслаждаясь солнечными лучами, ласкавшими мое лицо, среди модно одетых дам и джентльменов. Я льстил себе, что не потерял голову от живописности картины, но наблюдать за всеми этими поклонами и ухаживаниями, демонстрацией последних стилей камзолов и причесок, париков и лент, шелков и кринолинов было крайне увлекательно. Думаю, сэр Оуэн был идеальным человеком для введения меня в этот мир, так как был знаком с доброй половиной дам и джентльменов. Он раздавал поклоны направо и налево, и с ним тоже раскланивались, но его знакомые не были столь многочисленными, чтобы нельзя было сделать и шага. Итак, мы прогуливались в окружении бомонда под ласковыми солнечными лучами уходйщего лета, и сэр Оуэн поведал мне о своих проблемах.

— Уивер, — начал он, шагая рядом со мной, — я не такой человек, чтобы скрывать свои чувства, и скажу напрямик: вы мне нравитесь. Я чувствую, что могу вам доверять.

Я про себя улыбнулся его манере выражаться.

— Я сделаю все, чтобы оправдать ваше доверие.

Сэр Оуэн остановился и пристально посмотрел на меня, поворачивая голову из стороны в сторону, изучая мою физиономию.

— Да, вы мне нравитесь, Уивер. Вы одеваетесь как человек со здравым складом ума и ведете себя тоже как человек со здравым складом ума. Я бы даже не принял вас за еврея, хотя нос, пожалуй, слегка великоват для англичанина. Но какое это имеет значение! Я возобновил ходьбу, надеясь, что движение поможет сэру Оуэну приступить к сути разговора.