Качка. Арапчонок Али. Монах Фасиль Агонафер. Старинный пергамент. Рассказ о царе Соломоне и царице Савской. Прибытие в Александрию. Незваное вторжение. Восточный обед. Менелик крадет ковчег. Тайна рубинов. Антоний и Феодосий. План Аполлинарии.
Я отправилась в каюту, так как ветер посвежел, и началась качка.
К вечеру качка усилилась. Со столика стали падать книги и щетки для волос, жалобно звенели два стакана, а к горлу поднялась тошнотворная муть. "Где же сухари и соленые огурцы?" — подумала я, хотя есть не хотелось.
Лежа пластом на койке, я прислушивалась к своему желудку, то скачущему вверх, то падающему далеко вниз, куда-то к пяткам. Мне хотелось только одного — лежать горизонтально. Разве я многого прошу?
Качка продолжалась, меня рвало горькой желчью, и тут в дверь каюты тихонько постучали.
Не в силах подняться и не в силах ответить, я продолжала лежать, свесив голову вниз, но стук продолжался.
Неимоверным усилием я поднялась с койки и поплелась к двери.
— Кто там? — и в этот момент меня так качнуло, что я отлетела в сторону и сильно ушибла бедро.
— Откройте, госпожа, это я, Али, — раздался за дверью тоненький голосок.
Ахнув, я открыла дверь. На пороге стоял, держась за косяк, арапчонок Николая Ивановича.
— Тебе страшно, Али? Заходи, — я отодвинулась от двери.
— Нет, госпожа, Али не страшно, Али просит другое.
— Что ты хочешь?
Вместо ответа он потянул меня за руку и вывел в коридор. Я шла за ним, держась за стенки. Али привел меня к каюте, которая была всегда заперта. Он толкнул дверь и знаком пригласил меня войти.
В полумраке я не сразу поняла, кто лежит на койке. Подойдя поближе, я увидела изможденного темнокожего человека, укрытого белой простыней. Глаза его были закрыты, он прерывисто дышал.
— Что с ним? — тихо спросила я.
— Он умирает, — всхлипнул мальчик, и что-то спросил высоким гортанным голосом. У лежащего слегка дрогнули ресницы.
— Кто это?
— Святой, — прошептал Али. — Его зовут Фасиль Агонафер. Он монах из монастыря Дебре-Дамо.
— Как он здесь оказался?
— Он ходил к вашим святым за мудростью. А теперь возвращается с нами домой. Он умрет, я боюсь.
— Иди, позови Николая Ивановича. Ты знаешь, где его каюта? Не испугаешься?
— А как же он? — Али кивнул на монаха.
— Не бойся, я посижу с ним.
— Я быстро! — обрадовался мальчик и выбежал за дверь, шатаясь от качки.
Подойдя к койке, на которой лежал бритый наголо монах, я поправила сползшее одеяло. Он приоткрыл глаза и посмотрел на меня.
— Кто ты? — тихо спросил он по-русски с шелестящим акцентом.
— Полина, — ответила я. — Меня поселили в каюте напротив.
— Пить… — прошептал старик.
Я обернулась, поискала глазами и нашла глиняный кувшин. В нем оказалась вода. Чашки не было, и я приложила кувшин к губам старика.